Девушка с зелеными глазами
Шрифт:
— Кэт, ты в порядке?
— Люк, мы с тобой в больнице, так? А что обычно происходит в больницах?
— Нууу… люди приходят сюда лечиться, когда больны.
— И рожают здесь детей.
— Да.
Я закрыла лицо руками.
— Ты что, не понимаешь?
— Чего?
— Это ужасно, но все равно…
В это время меня позвали в кабинет. Я с радостью встала и позволила тыкать, простукивать и просвечивать на рентгене свою лодыжку, лишь бы не думать о вероятности, которая становилась все больше прямо на глазах. Я ни слова не проронила, пока не
— Может, ты уже расскажешь наконец?
— Вон в том шкафу лежит фотоальбом. Можешь принести его мне?
Он послушно наклонился, открыл шкаф и немного в нем покопался, затем без каких-либо вопросов передал мне обшитый коричневой кожей альбом. Я принялась быстро листать и раскрыла его на середине, развернув к Люку.
— Смотри, вот моя фотография в младенчестве.
— И?
— Ну, это же очевидно. Нельзя не заметить, насколько я тут отличаюсь.
— Вообще-то нет, как я уже говорил, младенец он и есть младенец.
Я достала из сумки другую фотографию и помахала у него перед носом.
— Я была недоношенной и почти без волос. А этот ребенок крупный, и у него черная шевелюра. Я серьезно. Это не я на фотографии.
Люк вздохнул.
— Ну что же, твоя мама так устала после бессонных ночей, что неправильно подписала фотографии, или в фотостудии ей отдали чужой конверт.
— И она так и не заметила, что на них другой малыш, — приуныв, продолжила я.
— Маленькие дети могут измениться за несколько дней. Они теряют вес или набирают его, у них могут выпадать волосы…
— Но это не мое лицо, — настаивала я. — Эта фотография была спрятана вместе со свидетельством о рождении и детской биркой из роддома по какой-то важной причине. Я не могу поверить, что ты не видишь в этом смысла. Поездка в больницу навела меня на эту мысль.
Люк был действительно недоволен.
— Кэт, ты что, думаешь, вы с Женевьевой могли родиться в одном и том же больничном отделении?
Я сделала глубокий вдох.
— Даже больше. Я знаю, звучит немыслимо, невероятно и просто ненормально, но мне кажется… возможно, что мама забрала домой не того ребенка.
Люк зажал нос и закрыл рот рукой, чтобы заглушить хохот. Через несколько минут он пришел в себя и извинился передо мной.
— Даже я не подумал о такой возможности. Я, журналист, который работает с конспиративными теориями и прочей загадочной дребеденью.
Я совершенно не обиделась, потому что идея действительно была несуразной, но все же попыталась выглядеть сдержанной и вдумчивой, чтобы он воспринял меня всерьез.
— Это связь между Женевьевой, мамой и мной. Я родилась в другом городе, ребенок под моим именем — это не я, и мама побледнела, когда я произнесла имя «Грейс». Это могло бы стать ответом
— Ты хоть понимаешь, что говоришь, Кэт? Женевьева — дочь твоей мамы, а ты — дочь кого-то другого?
— Предположим.
— Да, и твоя мама обо всем знает. Но почему тогда она позволила этому произойти?
— Я еще не думала над этим. Ты считаешь, это невозможно?
Он закатил глаза.
— Я считаю, что ты читаешь слишком много дрянных романов и увлекаешься мыльными операми.
— Подумай сам. Все эти вещи были спрятаны в ювелирной шкатулке, и я бы никогда до них не добралась. Мама не рассказывала мне, где я родилась, и добровольно отрезала себя от всех, даже самых близких. Всю мою жизнь она словно бежит от чего-то и даже намекала на то, что может меня потерять.
— Мы живем в Великобритании. Здесь не путают младенцев в роддомах, особенно так, чтобы никто не заметил. Для этого существуют бирки. Их не снимают до тех пор, пока ребенка не выпишут.
Я с трудом сглотнула и сказала больше самой себе, чем Люку.
— Все угрозы Женевьевы в таком случае обретают новый смысл. Она говорит, что для нас двоих тут недостаточно места. Она вторглась в мою жизнь, потому что это должна была быть ее жизнь. И не может меня простить, потому что ее детство было таким ужасным. Она пришла навестить маму, притворившись, что продает украшения, а на самом деле хотела встретиться с ней лицом к лицу.
— Как она могла узнать все это?
— Не знаю. Но мы же уже поняли, насколько она умна. — Люк стал постукивать пальцами по столу, пока я продолжала размышлять вслух: — Это могло бы объяснить, почему мама всегда была такой скрытной и не любила говорить о прошлом. Я думала, это все из-за отца, но, как оказалось, нет.
— Мне надо как следует подумать.
— Может, ты сможешь раскопать что-нибудь еще? Найти больничные записи или регистрацию рождений… я не знаю… у тебя должны быть свои источники.
— Мы все еще не знаем настоящую фамилию Женевьевы-Грейс, — напомнил Люк, надевая куртку. Он замешкался на пороге, одной ногой уже стоя на улице. — Есть более простое решение. Выяснить, когда у нее день рождения. Вы должны родиться в пределах нескольких дней, чтобы твоя идея имела право на существование.
— Ты просто гений, — с благодарностью ответила я. — Хотя… Я не могу спросить напрямую, потому что она может соврать.
— Извини, но с этим придется разобраться тебе самой, Кэт. Я знаю, ты как-нибудь выкрутишься.
Я пошла к себе, как только Люк ушел, и открыла прикроватную тумбочку. Я скрывала от него одну вещь — мою навязчивую идею по поводу кулона. Это не было игрой воображения, он действительно становился тяжелее каждый раз, как я брала его в руки, будто разрастался вместе с силой Женевьевы. И почему у меня не получается его выбросить? Просто невозможно объяснить, но выходит так, словно некая сила каждый раз предотвращает это. Я лежала под одеялом и размышляла о том, что произошло, а кулон отбрасывал странные блики на стену.