Девушка с хутора
Шрифт:
— Я знаю лучше.
— Вот это так, деточка!—тетка всплеснула руками.—Вот это так научилась в школе уму-разуму. Бессовестная! Не я тебе мать, я б с тебя шкуру за такие слова спустила.
— Этому я не в школе выучилась. Таисия Афанасьевна нас дому не учила.
— Вот на том свете тебя научат! Будешь ты в кипящей смоле вариться и огненные слезы лить.
— Вы такого наговорите!—усмехнулась Нюра.—Вы бы сами меня поджаривали, да не придется вам теперь меня поджаривать. Глядите,—показала она в окно.
— Чужой беде радуешься, да?
— А
— Замолчи! И слушать тебя не хочу.
— И не надо.
За окном повисла огромная серая туча. На гладком вороном коне в полном боевом вооружении, сумрачно поглядывая по сторонам, проехал Иван Макарович.
— Небось, Мишка теперь присмирел, — улыбнулась Нюра.
Оглянулась. Тетки уже не было в хате. Вдруг спохватилась. «Как же это я забыла? Ведь еще вчера с вечера думала...»
Подбежала к дверям, приоткрыла их, прислушалась. Тихо... «Куда ж она ушла? Надолго или ненадолго?» Выглянула в сени, выглянула во двор. Тихонько позвала: <ТГетя!» Никто не от--кликнулся. Быстро вернулась в хату, прикрыла дверь на крючок и бросилась к образам. Там, за увитой бумажными розами богородицей, тетка обычно клала свои ключи. Просунула руку, проворно нащупала связку с большими и маленькими ключиками и побежала к скрыне. Поминутно оглядываясь, открыла замок, подняла тяжелую крышку и не успела пошарить руками как сразу нащупала то, что ей было нужно. Удивилась: «Ведь это всегда лежало на дне...» Вытащила завернутый в тряпку наган. «Наверное, заржавел...» Развернула. Наган был хорошо смазан.
«Для кого ж она его мазала?»—невольно пронеслось в голове. «Если приготовила, чтобы выбросить, чтобы красные не нашли, зачем же смазывать?..»
Но размышлять было некогда. Быстро привела все в порядок, прикрыла скрыню сползшим с нее рядном, сбросила с дверей крючок и побежала к коровнику. Там сунула сверток в угол под сено, сверху положила старую проржавленную цыбар-ку и, отряхнувшись, пошла к калитке. Посмотрела направо, налево. Тетки еще не было. Ящерицей скользнула за сарай, перемахнула через плетень и забежала в хату к Даше.
— Что обещала, то сделала!
Даша не поняла.
— Револьвер теткин уже у нас. И заряженный, — пояснила Нюра.—Ничего не знаешь? Ничего не слыхала? ,
— Наши, говорят, ?же в Медведовской. Только что-то сегодня орудия не гремят.
— Смотри же, если что — кликни.
Она вернулась домой. А в тот же час из своей квартиры вышел Скубецкий. Ему не сиделось дома. Вчера за ужином он поспорил со своей хозяйкой Клавдией Владимировной.
— Жизнь,—сказал он, — должна быть полна сильных переживаний. Побеждать или лежать под пятою врага, — и то и другое заставляет дьявольски волноваться. Хуже всего, если ни то, ни другое.
— Вы, Скубецкий, нахватались чужих и вредных мыслей,— осторожно заметила ему Клавдия Владимировна, — и к тому же, простите, вы еще совсем юнец. Побеждать —
—? Вы меня не понимаете, — кипятился Скубецкий, — я, разумеется, не за белых, но я завидую даже каждому белому офицеру — рваному, растерзанному, раненому, в страхе бегущему от настигающего его врага. Поймите —он в этот миг сильно
переживает, он весь трепещет. А я что? Я брожу, как тень, мне скучно даже смотреть на себя.
«— Странный вы юноша. Ну, и боролись бы против белых.
— А если меня красные к себе не принимают?
— Чепуху несете! Красные всегда сочтут своим товарищем того, кто не на словах, а на деле доказывает свою преданность революции.
— Значит, надо доказать? /
— Да. А как же?
... Скубецкий шел по улице, и слова Клавдии Владимировны не выходили у него из головы.
«Доказать... Легко это сказать... И почему это именно я должен доказывать? Чем это им Нюрочка, например, доказала? Своею безграмотностью? Смуглыми щечками? Чем? А Федька? — презрительно усмехнулся Скубецкий. — Тем, что все выболтал мне о комсомольцах?»
Он остановился, заметив группу юнкеров. Шедший впереди офицер мельком взглянул на Скубецкого и равнодушно отвернулся. Скубецкого и это обидело. Он прошел еще полквартала и, поровнявшись с крыльцом отца Афанасия, решил вернуться домой, но в ту же минуту к крыльцу на всем скаку подлетел Юрченко. Спрыгивая с коня, он крикнул раздраженно:
— Эй, как вас там? Что вы бродите в такое время? Сидели бы дома или шли добровольцем. Стыдно гимназисту так шляться. В каком классе?
— В седьмом, — растерянно ответил Скубецкий и тут же в душе выругал себя: «Чего ради я ему докладываю?»
— Вот в том-то и дело, что не в приготовительном, —• привязывая к дереву коня, проворчал Юрченко. — Убирайтесь с улицы. Не понимаете, что стрельба» может вот-вот начаться?
Гремя шашкой, он вбежал на крыльцо и не успел позвонить, как ему открыли двери, и он исчез за ними.
— Подумаешь!—бросил ему вслед Скубецкий, повернулся, и его взгляд упал на коня.
«Так вот она, эта самая знаменитая Ласточка...» — догадался он и вспомнил разговор с Федей. «А что если и в самом деле украсть коня?.. Загнать в чей-нибудь двор, а самому спрятаться... А потом комсомольцам — дулю. Что? Не верили мне?»
Эта мысль, как огнем, обожгла его. Он быстро оглянулся по сторонам. «Решиться или не решиться?.. А что если только отвязать ее? Сама она не уйдет?.. Это не опасно... Отвязать и стегнуть хорошенько чем-нибудь...»
Он еще раз оглянулся, скинул с себя пояс, подкрался к дереву и дрожащими руками стал быстро отвязывать Ласточку.
— Но! Но! — он стегнул ее ремнем и, к своему ужасу, увидел, что Ласточка тронулась с места и пошла.
— Но! — он побежал с ней рядом, злясь, что она так медленно переступает ногами. — Но, проклятая!