Девушка Лаки
Шрифт:
Серена молча смотрела на лист бумаги, чувствуя, что ею в очередной раз манипулируют, заставляют делать то, чего ей абсолютно не хочется.
Ей в руки сама шла власть над домом. Власть, которой ей совершенно не хочется, но, похоже, иного выхода у нее нет. Ее первым импульсивным желанием было отшвырнуть доверенность прочь. Успокойся, мысленно приказала она себе. И она аккуратно сложила лист и вернула его обратно в конверт. Затем, не говоря ни слова, встала и вышла из комнаты.
–Почему ты не надавил на нее, Гифф? – поддел старика Лаки. – Было бы любопытно взглянуть, как она не выдержит и сломается.
–Она
–Ее сестра тоже.
Гиффорд презрительно хмыкнул, отвернулся и задумчиво почесал за ухом одну из собак.
Неодобрительно цокнув языком, Пеппер сел в кресло, которое только что освободила Серена.
–А по-моему, нечему удивляться, что ей не хочется здесь жить. Ты ведь вечно ее шпыняешь. Будь я на ее месте, я, пожалуй, тоже укатил бы в Чарльстон.
–Что же ты до сих пор не укатил? – сердито посмотрел на своего чернокожего друга старик.
–Потому что если бы я укатил, то кто бы стал слушать твое сквернословие, кроме Одиль, а она в один прекрасный день пристукнула бы тебя за богохульство.
–Эй, придержи язык. Тоже мне, умник нашелся!
Лаки потушил сигарету в жестяной пепельнице, стоявшей на столе, отодвинул кресло и встал.
–Ты неправильно поступаешь, старик, – хмуро произнес он. – Ох, как неправильно.
Он понимал, что это в нем говорит инстинкт, а не разум. Но Серена обиделась и расстроилась, и это пробудило в нем давно угасшее чувство – готовность защищать слабых и обиженных. Он сам был этому не рад, но, как говорится, ничего не попишешь.
–Я сделал то, что должен был сделать.
–И даже не подумал о том, как к этому отнесется Серена.
Гиффорд задумчиво поднял седую бровь:
–С каких это пор тебе стали небезразличны чувства других людей?
Лаки ничего не ответил. Ответ таился в его душе, но он не стал даже думать о нем. Он просто пристально посмотрел на Гиффорда и выскользнул за дверь.
Зажав под мышкой злополучный конверт и сложив на груди руки, Серена стояла на крыльце, задумчиво рассматривая водную гладь. Она выглядела бледной и осунувшейся, под глазами залегли темные круги. Ее усталый вид резко контрастировал с легкомысленным конским хвостиком, в который были собраны ее волосы. Лаки обнял ее за плечи и развернул к себе.
–Я не хочу возвращаться домой, – прошептала она.
–Я тебя ни в чем не виню, дорогая, – пробормотал Лаки, нежно поглаживая ей руку.
–Мы можем поехать к тебе?
–Конечно. Если хочешь.
–Я не могу так сразу возвращаться на плантацию.
Она закрыла глаза и прижалась лицом к его груди, в которой тотчас пробудилось какое-то теплое чувство.
–Я отвезу тебя, mon petite coeur [10] , – прошептал он с нежностью в голосе и повел ее вниз по ступенькам к причалу, где на воде покачивалась его лодка.
10
Мое сердечко ( фр.).
Когда пирога причалила к деревянному настилу рядом с домом Лаки, ветер гнал по небу грозовые облака. Огромные и темные, они напоминали
Дождь полил, когда они проходили по двору, а когда вошли в дом, он уже вовсю барабанил по жестяной крыше. Серена потянулась к окну, чтобы закрыть от грозы, но Лаки ее остановил.
–Не надо, – сказал он и повел ее к кровати.
Она неуверенно посмотрела на него.
–Но ведь пол…
–Ничего страшного, половицы из кипариса, влага им не страшна.
Они раздели друг друга под аккомпанемент дождя и грозы, медленно и тихо, чувствуя обнаженной кожей дуновения прохладного ветра, залетавшего в окна.
–Я хочу тебя, – прошептала Серена, откинув голову на подушку и закрыв глаза. Казалось, усталость поселилась в ее теле подобно коварному вирусу. Если кто и поможет ей избавиться от этой напасти, то только Лаки – если не навсегда, то хотя бы на время. Боже, как ей хотелось раствориться в блаженстве слияния их тел, пусть даже всего на несколько мгновений!
–Я здесь, – ответил он.
Лаки прикоснулся к ее волосам, и они волной разметались по ее плечам. Серена ответила на его прикосновение вздохом и, привстав на цыпочки, в свою очередь развязала ремешок, перехватывавший его волосы в конский хвост, и запустила пальцы в роскошную черную гриву. Он обнял ее, прижал к себе и приник в поцелуе, а когда насытился, слегка отодвинул ее от себя.
–Иди сюда, cherie, – прошептал он, ложась на кровать, и потянул ее вслед за собой.
Серена какое-то мгновение смотрела на него как загипнотизированная. В ее глазах Лаки был необузданным дикарем, однако она протянула ему руку и, опустившись на кровать, позволила заключить себя в объятия, доверяя исходившей от него силе.
Они медленно занимались любовью под шелест дождя. Лаки взял на себя инициативу в любовных играх, дав Серене возможность расслабленно наслаждаться его ласками. Он продолжал целовать ее, уделяя особое внимание груди, и – как ей казалось – бесконечно долго целовал соски. Он покрывал поцелуями все ее тело, постепенно скользя губами все ниже и ниже – к животу, бедрам и коленям.
Скользнув руками ей под ягодицы, он слегка оторвал их от кровати. В следующий миг его губы и язык коснулись самого чувствительного места ее тела. Выгнув дугой спину, Серена испустила вздох блаженства. Ее волной накрыло желание, такое же безумное, как и бушевавшая за окном гроза, унося туда, где не было никого, кроме них двоих и этого мучительно-сладкого наслаждения, которое дарили ей его прикосновения.
Волны этого наслаждения все еще пульсировали в ней, когда Лаки накрыл ее своим сильным телом. В следующий миг он вошел в нее, и Серена вскрикнула, но не от боли, а в экстазе, чувствуя, как ее тело обволакивает его, принимая в самые глубины естества.