Девушка Лаки

– Что ты хочешь сделать, моя дорогая?

Серена Шеридан сделала глубокий вдох и попробовала объяснить еще раз:

–Хочу нанять проводника, который отвез бы меня на болота.

Старый Лоренс Готье расхохотался, как будто услышал забавную остроту или анекдот. Гомерический хохот разнесся по всему магазинчику, заглушая собой и музыку из радиоприемника на заставленной всякой всячиной полке за его спиной, и рев болельщиков, и кряхтенье борцов на экране стоявшего на прилавке телевизора. Сам Лоренс восседал на табурете позади прилавка, скрестив тощие ноги. Слегка ссутулившись и втянув голову в плечи, он всем своим видом чем-то

напоминал цаплю. У старика было узкое, с крупным носом, лицо. Глаза – как две черные бусины. Кожа морщинистая и задубевшая от ветра и загара.

Неожиданно смех перешел в приступ кашля. Лоренс протянул руку за бумагой для самокрутки и покачал головой.

–А зачем тебе это нужно, красотка? Ты что, собралась половить лангустов? – С этими словами он вновь хохотнул и, не переставая качать головой, провел языком по краю папиросной бумаги.

Серена нервно пригладила лацканы безупречно выглаженного бледно-розового блейзера, который она надела в тон узкой юбке. Собственный наряд показался ей довольно легкомысленным, особенно в таком месте, как это, не говоря уже о самой просьбе.

–Нет, ловля лангустов и рыбы меня не интересует, – сказала она и обвела глазами магазин в надежде заметить что-то такое, что могло бы прийти ей на выручку.

Была середина дня, и, похоже, Лоренс был единственной персоной в этих грязноватых, тускло освещенных стенах магазинчика спортивных товаров, хотя время от времени откуда-то из-за его спины и раздавался какой-то грохот. По всей видимости, из комнаты, которая – в этом Серена почти не сомневалась – была еще грязней, чем сам магазинчик. А все потому, что за стенкой располагалась мастерская, где мужчины ходили в грязной обуви, пили пиво, безбожно врали, хвастаясь друг перед другом сомнительными подвигами, и пускали по кругу глянцевые журналы с раздетыми юными красотками на обложках.

Серена это знала, потому что когда-то в детстве тайком заглянула сюда. Она была упрямым ребенком, и когда ей не разрешили войти в магазин вместе с дедом, она прокралась в него тайком, спрятавшись внутри лодки, прикрытая куском брезента. Тогда ее словарный запас обогатился сочными выражениями, которые богобоязненная служанка затем попыталась вымыть из ее рта мылом.

–Я должна найти моего деда, мистер Готье, – сказала Серена. – Судя по всему, он уехал на болота порыбачить. И мне нужен кто-то, кто проводил бы меня к нему.

Лоренс, прищурившись, пристально посмотрел на нее и затем погрозил ей узловатым пальцем:

–Эй, ты та самая его внучка, что уехала в город, чтобы выучиться на врача? Верно я говорю?

–Да, это я.

–Да, да, точно! Кто же еще! – воскликнул старый Лоренс и усмехнулся каким-то своим воспоминаниям. – И ты ищешь своего деда?

–Да, и мне нужен кто-то, кто отвел бы меня к нему. Мне нужен проводник.

Лоренс покачал головой, как будто перед ним стоял милый, но не совсем умный ребенок.

– Non, cherie [1] , все местные проводники заняты до понедельника. Сейчас сюда на рыбалку столько народу едет, что только успевай поворачиваться. Кроме того, вряд ли найдется такой сумасшедший, кто согласился бы проводить тебя к старому Гиффу. Потому что стоит к нему приблизиться, как вмиг останешься без головы. Отстрелит, не успеешь и глазом моргнуть.

Зажав самокрутку между большим и указательным пальцем – европейский жест, который получился у него машинально, – Лоренс сделал глубокую затяжку. Не успел он выпустить дым, как от сигареты осталась всего лишь половина. Свободной рукой он потянулся и потрепал Серену по щеке.

–А, ma jolie fille [2] , даже не надейся. Дураков, которые бы рискнули отправиться к Большому Гиффу, здесь нет.

Не успел он произнести эти слова, как в мастерской раздался какой-то грохот, за которым последовало смачное французское ругательство. Лоренс застыл на месте, не успев донести руку до оловянной пепельницы на прилавке, и в глазах его появился нехороший блеск, а углы рта скривила хитрая улыбка.

–Впрочем, возможно, кое-кто и найдется. Ты, главное, скажи мне, насколько срочно тебе туда нужно.

Серена сглотнула застрявший в горле комок – почему-то ею тотчас завладело дурное предчувствие – и, словно школьница, сложила перед собой руки. Нет, сейчас не тот момент, чтобы трусить.

–Срочно. Я обязана попасть к нему сегодня.

Лоренс слегка наклонил голову и пожал плечами, после чего по-французски крикнул через плечо:

–Этьен, иди-ка сюда!

Серена внутренне напряглась, с трудом представляя себе, что сейчас предстанет ее глазам. Одно она знала точно – это явно был не тот мужчина, что тотчас же вырос в дверном проеме. Его внезапное появление подействовало на нее сродни взрывной волне – во что она сама, кстати, раньше бы ни за что не поверила.

Ей как будто дали под дых. Широкие плечи, мощные бицепсы. Широкая грудь, голая, в бисеринках пота, мускулистый живот, загорелая кожа. Мощная грудная клетка, поросшая темным пушком, сужалась к талии, и темная дорожка волос уходила куда-то за пояс выцветших камуфляжных брюк, съехавших едва ли не на самые бедра.

Серена заставила себя оторвать глаза от его тела и посмотреть ему в лицо, и в следующий миг ее с головы до ног пронзила странная дрожь. Кожа на голове как будто сжалась, и по кончикам пальцев словно пробежал ток. Незнакомец смотрел на нее сонно, из-под полуопущенных век, огромными, немигающими глазами янтарного цвета – глазами, которые делали его похожим на пантеру. Лоб мощный и прямой, нос крупный, с легкой горбинкой. Но самый большой урон ее нервной системе нанес его рот – как будто вырезанный искусной рукой скульптора, а эти чувственные губы прекрасно смотрелись бы на элитной девушке по вызову.

Он смотрел на нее с легким презрением, отчего напрашивался вывод: женщины его интересовали только в постели. Серена почему-то была почти уверена, что в постель к нему они попадают с завидной регулярностью. Вытащив из-за уха сигарету, он вставил ее в уголок рта, закурил и что-то быстро сказал Лоренсу Готье на каджунском диалекте [3] , совершенно непонятном для парижанина. Этот диалект почти был изгнан из луизианских школ несколько десятилетий назад. И хотя сейчас он благодаря моде на все каджунское постепенно возвращался, все равно мало кто говорил на нем в быту. Этот же человек говорил на нем так, как будто это был его родной язык.