Девушка 18+
Шрифт:
— Борис Соломонович, не могли бы вы мне помочь, — я решилась.
— Да, Еленочка. Все, что в моих силах, — адвокат серьезно смотрел на меня. Я была выше его на голову.
— Проводите меня в квартиру. Я боюсь одна, — я попыталась улыбнуться.
Губы скривились, проклятые слезы полезли наружу. Покатились по щекам. Я закрыла лицо руками и разрыдалась.
— Амэхайя! — рассмеялся старый друг моего мужа, протягивая мне чистейший носовой платок. — Как этот потц Розенталь умел делать себе этот цимес мит компот! Как бы мне сойти ин
Он закончил тираду, взял меня под руку, похлопывая другой, успокаивая. Я уже улыбалась сквозь слезы.
Мы пошли, никуда не торопясь. Дом, где на втором этаже ждала меня моя квартира, стоял в трёх шагах от конторы нотариуса.
— Как же так вышло, Лялечка. О, ведь я могу тебя называть по-прежнему? — он оглянулся, отпирая хитрый замок.
— Да, Боря, конечно, — кивнула в ответ, сообщая охране по телефону, что это я. Хозяйка вернулась домой.
— Так вот, дорогая, как же так вышло, что никто, кроме старика Ганделя не составил тебе сегодня компанию?
— Некому, — пожала я плечами.
Не хотела проходить дальше прихожей. Села на короткую банкетку у дверей.
— Надо взять себя в руки, дорогая. Пойдём, я помогу тебе, — старый мужчина ненавязчиво поднял меня за локоть.
Мы медленно пошли по знакомому тесному миру. Уставленному предметами, вещами. Памятью прошлых веков. Здесь не хозяйничал хаос. Каждая вещь знала своё выверенное место. Я чувствовала это всегда. Венечка никогда не рассказывал мне, что, где и почему в его жилище. Тут мы понимали друг друга без ненужных слов.
— Поэтому он оставил свою любимую берлогу тебе. Говорил, что вкус у тебя безупречный, — улыбнулся моим невысказанный мыслям Боря Гандель. — Со временем ты научишься здесь жить. Как себя чувствует твой парень?
Он с интересом заглянул снизу мне в лицо.
— Который из них? — улыбнулась я. Почти пришла в себя.
— Ты до сих пор не завела себе единственного?
Туманный вопрос. Для меня.
— Не выходит.
— Не из кого выбрать? Или слишком много?
Мы добрались до кухни, миновав укрытую небелёным льном мебель столовой.
— Кури. Я хоть понюхаю.
Борис Соломонович опустился кресло.
Я приоткрыла старое дерево форточки. Никакого пластика. Никогда. Вытащила из кармана рюкзака от Виттона янтарный мундштук. Размяла житан, вставила. Чиркнула колесом Венечкиного подарка. Безотказно. Затянулась.
— Какая вонь! Просто чудо, — втянул дым национальный нос. — Так, как там, с кавалерами?
Адвокат желал знать.
— Миша Берг — мой вечный кавалер, — я смеялась.
Чувствовала себя нормально. Тень Венечки, как будто, стояла рядом. Ухмылялась. Словно, ему тоже интересно. По чьим постелям скачет до сих пор его детка.
— Эти генералы и их отпрыски. Никогда не доверял им. Дерево, оно и есть дерево, — неожиданно выступил старинный друг моего мужа и душеприказчик.
—
— Никогда не было по-другому. Гражданских, интеллигентных, еврейских мальчиков не осталось в Империи? Все удрали в Штаты?
Гандель с видимым удовольствием втягивал в широкие ноздри дым моей сигареты.
— Берг проходит по всем статьям, — я снова засмеялась. Мне было почти хорошо.
— Я вас умоляю, шиксе шейнви голд! — усмехнулся Миша. — Если надорвёте себя и проводите меня в будущую пятницу в одно интересное место, то я покажу вам, как выглядит хороший, красивый мальчик.
— О! Боря, вы имеете планы? — я расслабилась. Мне стало действительно интересно.
— Ещё как имею! — он тоже рассмеялся.
Смотрел на меня добрыми, темными глазами. Вынул коричневую канцелярскую папку с белыми тесемками из буфета. Распоряжения Венечки. Для меня.
Я проводила адвоката до его дома. Который тоже оказался в трёх шагах. Борис Соломонович хотел поцеловать мою руку. Я пожала быстро старые холодноватые пальцы и коснулась губами гладковыбритой щеки.
— Это я запомню. Дорогого стоит, — он кивнул мне с достоинством и скрылся за богато украшенными чугуниной створками исторического подъезда.
Я лёгкой походкой шла к припаркованной в конце улицы машине.
— Кис-кис-кис, — донеслось сбоку.
Две пожилые, прилично одетые женщины кискискали кому-то в узкое окно над асфальтом. Прошла мимо. Рыдание. Остановилась. Оглянулась. Тетки протягивали руки с открытыми пакетиками кошачьего корма в выбитое стекло подвального окошка.
Тут запел телефон. Старая мелодия. Арсен. Ответила, глядя на суету дам у подвала:
— Привет, Арсенчик!
— Лола! Красавица моя, только ты меня понимаешь! Спаси меня. Этот гад ушёл. Оставил мне пистолет с барабаном…
— Револьвер? — я уже не улыбалась.
— Хрен знает, как эта дрянь называется! Клянусь, я выстрелю!
— Ты где, золотце?
Я напряглась. Ладно, если в себя. Тут, хотя бы раз и в глаз. А если в очередного любовника? Сидеть восемь лет голубой задницей на нарах? Что лучше, тот ещё вопрос.
— Я в гребаной «Европейской», — мой друг рыдал громко и глупо.
— Так. Я на соседней линии. Выходи и вали вниз по улице. Ты мне нужен, — приказала я и выключила телефон.
— Что случилось? — обратилась к страдающим возле разбитого стекла подвального окошка пожилым девушкам.
— Там котята. Сегодня канализацию прорвало. Подвал затопило. Никто ничего делать не хочет. Мы МЧС вызывали. Они смеются. Не хотят лезть в дерьмо, спасать котят, — тут снова пришли слезы на мягкие щёки.
Котята едва слышно пищали в черной вони подвала.
Я прикинула размер окна. Неужели придётся лезть? Никто, кроме меня, не просунется в амбразуру низкого отверстия. Никакой МЧС, хоть мылом его намажь.
— Лола! Зае. ись! — громко сказал Арсен, возникая рядом, как черт из табакерки.