Девочка в красном пальто
Шрифт:
– Она не могла так поступить. Не могла уйти от меня. Так надолго.
На поворотах его прижимало ко мне. Он повернулся и улыбнулся:
– Разве это не значит, что все будет хорошо?
Но ничего хорошего не было. В полицейском участке стало окончательно ясно, что все очень плохо. Банальности, которые изрекал Энди, были лишь уловкой, чтобы погасить мою истерику. Я увидела, что они намерены привести в действие какой-то план. Они понимали… они понимали, что умная симпатичная девочка восьми лет не просто заблудилась. И не вернется сама. Они же ничего не знали про те случаи, которые бывали раньше. И я не хотела им рассказывать.
– Нам нужно составить заявление, как полагается, – сказал Энди.
В комнате за столом сидела женщина, круглолицая, хорошенькая.
– Это Софи, она, как мы это называем, специалист по работе с родственниками. Она здесь ради вас, Бет, чтобы оказать вам любую помощь, какая потребуется…
Софи посмотрела на меня. Взгляд задержался на мне на одно мгновение, но он был глубоким, проницательным. Как будто она проникла внутрь меня и оценила мое состояние. Через секунду она улыбнулась и сказала:
– Бет, если у вас есть вопросы, задавайте. Может, вам что-то нужно? Скажите мне.
Что мне нужно? Мне нужна моя дочь, больше ничего.
– Здравствуйте, Софи. Благодарю.
Я села напротив них за поцарапанный деревянный стол и стала отвечать на их вопросы. Они записывали мои ответы в блокноты и на магнитофон. Я старалась отвечать как можно точнее, пыталась сосредоточиться на вопросах, но волны отчаяния накатывали и уносили внимание прочь, поэтому мне приходилось переспрашивать вопрос.
– Расскажите нам об отце Кармел, нужно как можно скорее связаться с ним. Мы позвонили по домашнему номеру, который вы дали, и подъехали к дому, но там никого нет.
Мне стало их так жаль – Пола и Люси. Нежный бутон их чувства вот-вот превратится во что-то грубое и хрупкое – в розочку из этих ужасных керамических венков, которые встречаются на кладбище на грязных могилах.
– Господи, можно я позвоню ему? – Я начала рыться в сумке в поисках ежедневника, на титульном листе которого был нацарапан номер его мобильного. Я сообразила – это все, что у меня есть, номера стационарного телефона я не знаю, а эта ниточка такая ненадежная. Софи ласково положила ладонь на мое плечо:
– Чуть погодя. Вы сказали, что вы разведены. После развода были проблемы?
– Нет, ничего серьезного. Я имею в виду, одно время он не навещал нас. Предполагалось, что он будет видеться с дочерью каждые выходные, а он несколько месяцев не приходил. Потом вдруг приехал и повез ее в город.
– То есть он не соблюдал договоренность о встречах с ребенком?
– Вроде того. Точнее, нет, ничего подобного… Дело не в этом. Просто у него сейчас роман с одной девушкой, и его, конечно, сильно поглощают эти отношения. Мы только-только начали общаться снова. Я имею в виду, нормально. Было очень тяжело.
Они переглянулись.
– Как вы думаете, существует ли вероятность того, что он забрал девочку? – спросил Энди. – Я понимаю, это трудно вообразить, но порой отцы совершают
– Нет, Пол на это не способен. Он, как бы это сказать… У него кишка тонка для этого. Кроме того, вряд ли он знал, куда мы поедем сегодня. Нет, нет, вы попали пальцем в небо. Это не он. Ищите в другом месте.
И все-таки мне закралась в голову мысль – а вдруг я упомянула при нем, куда мы поедем, и он задумал похитить ее. Я посмотрела в темноту за окном.
– Он, наверное, сейчас дома, – сказала я. – Не думаю, что они куда-то ходят по вечерам.
Софи быстро вышла. Наверное, распорядиться, чтобы отловили Пола. Скоро возле их домика притормозит полицейская машина. Голубой луч пролезет в окно, поползет по стенам их гостиной.
Смотрю на часы: восемь вечера. Сидеть неподвижно очень тяжело. Невыносимо. Как будто я привязана к металлической решетке, на которую подают разряды тока, они заставляют меня дергаться и подскакивать, а я должна сидеть прямо и смотреть на этих двоих. Растущую панику я загнала в глубь тела, чтобы голова могла работать, и рассказала им все, что они хотели знать. К счастью, они обходились без комментариев. Я то ходила туда-сюда, то била рукой по голове, то падала на стул, свесив руки вдоль тела. Они не возражали, лишь бы я продолжала рассказывать. Я рассказывала: кто, когда, где, с кем, школа, друзья, дедушки, мои знакомые мужчины, глаза – голубые или карие, волосы – цвет, длина, густота, кудрявость.
Принесли альбомы с фотографиями и положили на стол – было странно видеть их, вырванными из домашней обстановки, здесь, рядом с подмигивающим магнитофоном. Я как раз описывала, наморщив лоб и стараясь быть как можно точней, цвет ее волос. Ни блондинка, ни брюнетка. Наконец-то я нашла подходящее сравнение: «как бумага на коричневом почтовом конверте».
12
– Быстрей, быстрей!
Мы бежим к стоянке автомобилей, и он все время торопит меня. Он-то высокий, ноги длинные, конечно, он бегает быстрей. Он оглядывается на меня и твердит испуганно:
– Нельзя терять ни минуты. Быстрей, поднажми еще, ну, изо всех сил!
Я и так бегу изо всех сил и поднажать еще не могу. Трудно бежать, когда ты плачешь, из носа текут сопли и нет времени достать из кармана платок, который, я знаю, там лежит. Мы добегаем до его машины, она белая. Я заметила ее только тогда, когда мы подбежали вплотную, потому что она такого же цвета, как туман.
– Срочно едем в больницу, – говорит он и открывает дверь.
Я сажусь на сиденье рядом с ним. Машина очень чистая, и сиденья, тоже белые, даже блестят. Он трогается с места, а я тру лицо ладонями, хочу вытереть сопли и слезы, но они только перемешиваются между собой и засыхают, так что у меня на лице образуется противная корка.
Мы едем медленно, потому что впереди нас много машин, которые тоже отъезжают.
– Что с-случилось? – спрашиваю я. Мне кажется, что весь мир куда-то проваливается, и никогда в жизни мне не было так страшно. Как будто я оказалась в телевизоре, в одной из этих страшных программ, или в чужой стране, где падают бомбы и извергаются вулканы.
Мне не видно его глаз, потому что туман за окном отражается в его очках.
– Боже мой, – говорит он. – Мама искала тебя на стоянке автомобилей, и ее переехал грузовик.