Девочка в красном пальто
Шрифт:
Еще одна загадка.
– Какой еще зал? Почему ее увезли в спортивный зал?
Он улыбается немного криво, одной стороной рта больше, чем другой.
– Ты не поняла, моя милая. Имеется в виду операционный зал. Так называют место, где врачи делают людям операции. Врачи пытаются спасти ее, и они спасут. Не правда ли, это очень хорошая новость, Кармел?
– Да, наверное, – бормочу я. Но мне как-то не нравится эта картина: мама лежит на большом столе под яркой лампой, а врачи разрезают ее, пока она спит.
– Так что нет никакого смысла ехать туда сегодня. Они сказали, что завтра позвонят. Ты хочешь
Я киваю. В горле у меня пересохло. Он открывает ящик для перчаток и вынимает бутылку с водой. Она наполовину пуста, значит, из нее уже кто-то пил, мне это неприятно, и я стараюсь не прикасаться губами к горлышку.
– Мы поедем сейчас ко мне, побудем у меня какое-то время. Пока не получим известий из больницы. Я организую тебе что-нибудь поесть.
– Хорошо, – соглашаюсь я, хотя его, похоже, не интересует мое согласие.
Он заводит машину, и мы снова выезжаем на дорогу.
– А папа? – вспоминаю я.
– Да, я только что говорил и с ним. Он сейчас мчится в больницу и очень рад, что есть кому позаботиться о тебе. Он сказал, что из-за стресса плохо соображает.
– А…
Да, это очень похоже на папу. Я откидываюсь на сиденье, ужасно клонит в сон, но я стараюсь не засыпать. У меня только одна мысль – больше всего на свете я хочу оказаться дома с мамой, и чтобы все было, как прежде. Чтобы не было этой дурацкой сказки про фею, которая должна заслужить себе крылышки. И даже встречи с настоящей писательницей. Где они, все эти феи и писатели, теперь, когда человеку нужна помощь? Нету их. А если бы я оказалась снова с мамой и все было бы хорошо, то я бы никогда-никогда больше не отходила от нее ни на шаг. Я была бы с ней всегда. Держала бы ее за руку. И даже за забор во дворе не выглядывала бы. Никогда.
13
Едем мы очень долго. Наступает ночь, за окнами машины становится темно. Я так устала, что засыпаю.
Когда просыпаюсь и вижу ветровое стекло автомобиля, мне кажется на мгновение, что я смотрю в большой телевизор с разбитым экраном, через него смутное изображение пытается проникнуть по эту сторону.
– Ты заснула, малышка Кармел.
Я поворачиваю голову, дедушкины руки крепко держат руль, как будто он не вел машину все это время, пока я спала. Я не удивляюсь, когда вижу его, потому что я ничего не забыла во сне, хотя и могла бы. Но почему-то у меня бегут мурашки по спине, наверное, это от того, как он произносит «малышка».
– Это замечательно, милая, что ты поспала. Сон – это прекрасно. Он поможет тебе справиться с тем потрясением, которое ты пережила. – Голос у него снова добрый, и я решаю, что просто он, наверное, из тех людей, которые не привыкли общаться с детьми – как папина подружка, например, – поэтому его слова звучат как-то неискренно и натянуто, что ли.
Он, похоже, совсем не устал. Так и пышет энергией. Мама говорила мне как-то, что такое бывает, если долго не спать. Усталость проходит, и наступает такой… подъем сил.
Я сижу в мягком кресле, которое успела нагреть за это время.
– Тут очень темно. – Я пытаюсь разглядеть, где мы едем.
– Я выбрал трассу В. Она как-то повеселее, – отвечает он.
Я не понимаю, чего тут веселого может быть, когда за окном полная темень и вообще ничего не видно, только трава – ее освещают фары –
– Я выберу трассу В, а ты не станешь возражать, – и смеется своей песне так, словно придумал что-то очень умное.
– Подпевай, Кармел, я научу тебя словам. «Я выберу трассу В, а ты не станешь возражать…» [1]
– Нет, спасибо.
Он крепче сжимает руль и снова смеется.
– Это было бы весело. Когда поешь дуэтом – путь кажется короче.
– Нет, спасибо, – я изо всех сил стараюсь быть вежливой, но что делать – мне совсем не хочется петь его песню. Не такое у меня настроение.
Он все уговаривает и уговаривает меня, потом, наконец, сдается.
1
В оригинале: I’ll take the В roads and you take the low…
Take the low road – фразеологический оборот, означающий в том числе «перестать сопротивляться обстоятельствам». – Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, прим. ред.
– Уже недалеко.
Я вглядываюсь в темноту, как кошка, и начинаю различать очертания черных холмов. Это похоже на сельскую местность, только без единого дома.
– Я думала, ты живешь в Лондоне, – говорю я.
– Ну… понимаешь, Кармел. Дело в том… дело в том, что мы жили в Лондоне. Но после смерти твоей бабушки я не смог там оставаться. Потом я встретил Дороти, она настоящее сокровище, и мы поселились в Уэльсе. В ожидании попутного ветра, который забросит нас куда-нибудь еще.
– Бабушка умерла? – Я подскакиваю. – Когда она умерла?
– Несколько лет тому назад. Разве мама не говорила тебе, милая? – Он укоризненно качает головой, как будто осуждает маму за то, что скрыла это от меня.
– Ну, может, и говорила. – Я хочу защитить маму и делаю вид, что не помню точно, говорила она или нет.
– Я думаю, ты бы запомнила, Кармел, – отвечает он, и он, конечно, прав.
Я прихожу к выводу, что невозможно по-настоящему горевать из-за смерти совершенно незнакомого человека, даже если это собственная бабушка. Но очень уж странно выходит, что мама об этом ничего не сказала. Очень хочется спросить, почему они с мамой поссорились, но боюсь, что это будет очень невежливо с моей стороны. Потом мне приходит в голову мысль, что мама никогда ни с кем не ссорится без причины, поэтому решаю держать с ним ухо востро и внимательней присмотреться к нему – тогда, может, сама пойму, в чем дело.
Я ужасно устала, глаза щиплет, как будто в них насыпали песка, но все равно я ни на минуту не могу забыть о маме.
– Можно еще раз позвонить в больницу и узнать, как там мама?
– Уже очень поздно. Персонал спит, потому что сейчас глубокая ночь.
– Правда?
– Угу. Мы позвоним утром, и, даст бог, нам сообщат хорошие новости. Ну вот, мы почти приехали.
Мы все едем и едем, взбираемся на холмы и петляем среди них, и я слышу, как ветер колотит в машину.
– Вот и приехали, – говорит он, и фары освещают самые высокие железные ворота в мире.