ДЕВОЧКА В БУРНОМ МОРЕ
Шрифт:
Вечером неожиданно пришел военный атташе Николай Петрович. Он был радостно возбужден, весь светился и вовсе не походил на замкнутого, немногословного и сурового полковника.
— Завтра мои прилетают, — прямо с порога объявил Николай Петрович. — Просто не верится. Вместе с ними летит жена и двое детей моего помощника. Почти три года не видел я своих. Когда уезжал, моя Катюша была вот такусенькая. — И Николай Петрович показал рукой чуть повыше колена. — Наверно, теперь не узнает меня. Скажет, чужой дядя. А Виктору моему пошел уже шестнадцатый.
— Вашего
— Ну да! Бравый парень, но озорной. Мать, наверно, намучилась с ним без меня.
— А он был горнистом в пионерлагере? — спросила Антошка и прижала руки к груди.
— Наверно, был, — ответил весело Николай Петрович, — все они горнисты, барабанщики. Я ему трубу в подарок купил, у него был отличный музыкальный слух. Не знаю, как теперь, после ленинградской блокады.
— Скажите, ваш Витька был в пионерлагере на Азовском море в сороковом году? — спросила Антошка. Николай Петрович пожал плечами.
— В пионерлагере был, а вот в каком — не знаю. Может быть, и на Азовском море. Он любит море. Я его в пять лет плавать научил. Вынес на руках в море и отпустил. Он барахтался, захлебывался, но знал, что я рядом, утонуть не дам. Он побарахтался, пофыркал и поплыл. С тех пор плавает, как дельфин.
Николай Петрович распахнул пальто, расхаживал по комнате, помахивал шляпой и говорил, говорил без умолку. Намолчался за эти годы.
— Да, — вдруг остановился он. — Я ведь пришел к вам просить, чтобы вы посмотрели мое новое обиталище, приложили женскую руку к расстановке мебели, оценили бы мои покупки. Может быть, поедем ко мне на квартиру? Машина у подъезда.
Мама с Антошкой быстро собрались.
Николай Петрович снял квартиру из трех комнат. В одной он оборудовал столовую, в другой — детскую, а в третьей — спальню. Все было ново, чисто, аккуратно расставлено вдоль стен, и на всем лежала печать неумелой мужской руки.
В столовой на столе стояли цветы, бутылка шампанского; на одном краю стола поблескивал карими глазами плюшевый мишка, на другом конце лежала золотистая труба. Скатерть была не по столу большая, и концы ее лежали на полу. В детской были развешаны платьица, костюмы, и под маленькой детской кроваткой даже стоял горшочек.
Елизавета Карповна рассмеялась:
— Вот это уж лишнее. Вашей Катюше шесть лет, да и кроватка эта годится только на годовалого.
Николай Петрович искренне огорчился. Как же быть? Поменять кроватку он уже не успеет.
— Но Катюша была такусенькая, — оправдывался он. — Неужели успела так сильно вы-расти? В Катюшу мою вы все влюбитесь. Глазищи у нее вот такие, серо-синие, как море в штилевую погоду. Говорят, все дети по утрам капризничают, а моя Катюша проснется и, как звоночек, заливается.
Елизавета Карповна разбирала продукты в шкафу и улыбалась про себя — никак она не представляла, что Николай Петрович такой трогательный отец.
— Ух, сколько вы сахару накопили! — удивилась она, складывая пачки
— Это тоже для Катюши, — сказал Николай Петрович, заглянул в детскую и покачал головой: неужели кроватка с сеткой не годится для дочки? — А жене я купил в подарок вот этот шарф. — Николай Петрович развернул легкий, похожий на дым, газовый шарф. — Вы знаете, какие у моей жены чудесные волосы! Длинные, почти до колен, пышные и легкие, и каждый волосок отливает золотом. Я таких волос ни у кого не видел. Правда, ей к лицу будет этот шарф? — Он любовался шарфом и в своем смущении и радости был похож на юношу.
— Шарф великолепный, и все ваши покупки очень удачные. Но вот сервант надо пере-двинуть к другой стене — так будет лучше, — советовала Елизавета Карповна.
Николай Петрович носил, передвигал вещи, Антошка перемыла новую посуду и расставила ее в образцовом порядке на кухне.
— Теперь квартира действительно похожа на семейную. Завтра приходите в гости, познакомитесь с моими…
— Но мы же этим самолетом полетим в Англию, — возразила Елизавета Карповна.
— Самолет пойдет в обратный рейс дня через три-четыре, — сказал Николай Петрович. — Завтра и послезавтра обещают безоблачное небо. Для военного времени погода нелетная. Вы успеете познакомиться с моей семьей. Жена у меня веселая, хлебосольная. Вот только если блокада своей печати на ней не оставила.
Николай Петрович поминутно посматривал на часы. Видно, время для него тянулось слишком медленно.
— Через пять часов прилетят, они уже где-то над Северным морем. Я с аэродрома заеду за вами, уж как хотите, а шампанское надо выпить.
Мама с Антошкой возвращались домой с какой-то легкой грустью. Обе думали о папе: где он, что с ним, и обеим очень хотелось, чтобы и их папа так встретил. Не подарками, а просто был бы дома, вскипятил бы чайник. Но и этого не будет… В Москве его нет.
Ложились спать в пустой, разобранной, нежилой комнате, и от этого еще больше захотелось в Москву, домой.
Мама вздохнула, взглянула на часы. Через три часа прилетят.
— Какой Николай Петрович счастливый, и вовсе он не суровый. Я его теперь нисколечко не боюсь, — сказала Антошка. Она долго лежала и думала о Катюше, которая летит к папе, и о жене Николая Петровича. Антошке она представлялась окутанной длинными волнистыми волосами, как золотым туманом.
Ночью их разбудил звонок. Мама подошла к микрофону. Антошка села на кровати.
— Кто там? — спросила Елизавета Карповна тихо.
— Николай Петрович это, откройте.
— Поздравляю, Николай Петрович! — радостно откликнулась мама и нажала кнопку.
Через несколько минут стукнула дверь лифта, послышались тяжелые шаги.
Елизавета Карповна открыла дверь.
Николай Петрович был очень бледен и по-прежнему суров.
— Я приехал за вами, — сказал он маме. — Нужна срочная помощь. Если она только понадобится.
— Кто-нибудь заболел? Из ваших? — спросила мама.