ДЕВОЧКА В БУРНОМ МОРЕ
Шрифт:
В советской витрине свежая сводка! Читайте, люди, радуйтесь вместе с нами! Мы никогда не хныкали и не старались вас разжалобить. Когда мы показывали вам, что натворили гитлеровцы на нашей земле, и описывали зверства фашистов, мы предупреждали вас: вот что такое цивилизация по-фашистски. В дни отступлений мы были кратки и сдержанны, но не потому, что хотели от вас скрыть горькую правду, а потому, что не привыкли жаловаться. А теперь во весь голос говорим: мы побеждаем, победим и не допустим, чтобы гитлеровцы захватили вашу землю, полонили ваш народ.
Сергей
Человек в коричневом лыжном костюме с зелеными отворотами, с глубоким шрамом на щеке, видно, был за вожака. Пешеходы спешили перейти на другую сторону и скрывались в дверях вокзала.
По развернутому строю, по повадке Сергей Иванович сразу признал в них фашистов. Зажав что-то в руках, они медленно, стенкой двигались к витрине. Чувство тревоги охватило Сергея Ивановича. Он бросил сигарету на пол и погасил ее ногой.
— Антошка, слезай быстрее! — сказал он и ухватился обеими руками за стремянку.
Но было уже поздно. Оглушительный звон разбитых стекол покрыл собою все уличные шумы. Стремянка накренилась, и Антошка вместе с ней полетела вниз.
Молниями разбежались трещины по зеркальному стеклу, витрина распадалась на куски, рушилась. Камни ухали в стекла. Сергей Иванович поддерживал спиной плиту стекла, тяжелую, как чугун, и прикрывал своим телом Антошку…
Все стихло внезапно, так же как и началось. Весь этот погром продолжался какие-нибудь две-три минуты, но Антошке показался вечностью. Она открыла глаза. За стеклом мелькнула голова с ощеренными зубами, взметнулся и встал торчком, как пучок соломы, вихор. Антошка узнала мальчишку с заколкой. Он срывал сводку, рвал ее на куски, перекидывал через голову и внезапно исчез.
Сергей Иванович высвободился из-под стеклянной плиты, поставил на ноги Антошку и тряхнул ее за плечи. Лоб у нее был покрыт алыми бусинками крови, возле уха — глубокая ссадина.
Он внимательно осмотрел девочку. Нет, ранение пустяковое. Стеклянные крошки поранили кожу.
Прищурившись, он осторожно выдернул несколько стеклянных иголочек со лба Антошки.
— Поморгай глазами! — приказал Сергей Иванович. Антошка поморгала.
— Уф, в глаза не попало! — с облегчением вздохнул он, сам еле сдерживая боль. Ныла спина.
Витрина была разрушена. Стекла, как ледяные торосы, громоздились на тротуаре, ветер шевелил и переворачивал обрывки сводки.
— Мразь фашистская! — скрежетал зубами Сергей Иванович. — Ну, не будь такой бледной! С минуты на минуту придет поезд.
— Я вовсе не бледная, это вам так кажется, — пыталась улыбнуться Антошка.
Пешеходы, которые скрылись в здании вокзала, теперь собирались у витрины, ахали,
Появились вездесущие мальчишки, они подбирали разорванные куски ватмана и передавали их Сергею Ивановичу.
Сводку разложили на полу в пресс-бюро. Оба ползали по полу, намазывали чистые листы клеем, подкладывали вниз, склеивали ватман. Не хватало одного куска. Сергей Иванович схватил со стола лист писчей бумаги, подклеил его и стал дописывать недостающие буквы.
Антошка снова взобралась наверх. Вокруг стремянки выстроилась добровольная охрана из мальчишек.
Из дверей вокзала повалил народ. Пришел рабочий поезд. Люди бежали к витрине советского пресс-бюро и останавливались пораженные. В раме торчали острые углы оставшихся стекол, ветер колыхал истерзанную, наспех склеенную сводку.
Все было понятно без слов. Фашистские молодчики разгромили витрину, но сводка свисает с потолка до самого пола. Победы Красной Армии ни замолчать, ни уничтожить нельзя.
Рабочие принялись очищать тротуар от осколков, чтобы можно было подойти к витрине поближе. Появился трамвай, заскрежетали тормоза. Пассажиры высыпали на улицу.
— Господа! Товарищи! — Рабочий в синем берете вскочил на тумбу. — Мы не позволим гитлеровским выкормышам хозяйничать в нашей стране!
— Позор! Долой фашистов! — слышалось вокруг.
— Эй, кто там с ночной смены? — Другой рабочий сдернул с головы меховую шапку и размахивал ею. — Записывайтесь в дневной пикет. Установим круглосуточное дежурство по охра-не витрины. Победы русских — наше кровное, рабочее дело.
— Что смотрит правительство? Место фашистов в тюрьме!
Толпа гневно гудела. Крики возмущения неслись со всех сторон.
Рабочий в меховой шапке громко, чтоб все слышали, начал читать сводку. Толпа притихла. Рабочий выкрикивал названия освобожденных городов:
— Воронеж!
«О-ххо!» — отзывалось эхом.
Сергей Иванович взял указку и показывал на карте города и пункты, которые зачитывал рабочий. При каждом новом названии указка подвигалась на запад под одобрительные крики толпы. Названия русских городов и даже многих населенных пунктов теперь были хорошо известны шведам.
В разбитой витрине колыхалась израненная сводка Совинформбюро, на склеенных плакатах главари гитлеровского рейха имели совсем жалкий вид.
Антошка стояла в дверях и видела, как разрастается толпа возле витрины, как шведы повторяют труднопроизносимые для них слова русских деревень, поселков и городов, довольно восклицая при этом: «Дет эр бра! Дет эр бра!» — «Это здорово!»
ГОЛУБОЙ ШАРФ
Самолет ожидался со дня на день. Елизавета Карповна с Антошкой несколько раз перекладывали чемодан, чтобы не забыть необходимое и чтобы вес чемодана не превысил пятнадцати килограммов. Остальные домашние вещи сложили на складе полпредства — кончится война, тогда можно будет подумать и об их пересылке.