Девочка с персиками
Шрифт:
В пятницу Будилов не пил. Он взял себя в руки, понимая всю серьезность предстоящей встречи, а может и потому, что минувшим вечером его оштрафовали в метро, забрав все заработанное за день.
Причем он даже никуда не ехал. Он сидел и пел в одном из переходов на Карлсплаце, когда к нему подошли контролеры и потребовали билет.
Оказывается, он играл по другую сторону турникета. Билета у него не было, поэтому они отняли все имевшиеся у него деньги. Это было типично для Вены. Контролеров здесь набирают из гопников, возможно из-за того,
– Конечно, – рассуждал в электричке Будилов, – в Вене алкоголь качественней, чем в России. Недавно купил я в Питере водку, понюхал
– ну, ацетон ацетоном! Пить не стал, отнес обратно в магазин.
Поменял на другую бутылку. Тоже отрава оказалась. Если разведусь с
Миррой и женюсь на Карин, смогу здесь вообще на вино перейти. В вине витамины и всякие полезные минералы, не то, что в водке! В водке спирт и вода. Буду пить вина. В России нормальных вин никогда не будет. Водочная мафия не разрешит. Водку производить легко и дешево.
То, что там как вино продают, молдавское или грузинское, это не вино, а тот же спирт, только с краской и с сахаром.
– Смотри сам! Карин – человек тяжелый. Она ведь сумасшедшая совсем, долго ли выдержишь?
– А что мне остается? Лишь бы Мире с Полинкой деньги какие-то хоть изредка посылать, чтоб они там с голода не загнулись. Сам же я как-нибудь перетерплю, привыкну. Карин, хоть на лицо и страшная, но все таки баба, пизда у нее есть. Напьюсь – выебу! Ты думаешь у меня с женой супер секс? Да ничего подобного! Кавказские женщины зажаты и консервативны, никакого кайфа. Ты уж мне на слово поверь!
Карин и ее папа встретили нас на станции. Мы залезли в машину и поехали в направлении зеленых холмов на голубом горизонте.
Папа Карин был весьма успешным архитектором в финансовом плане.
Он не был так знаменит, как Хайдольф, но зато и не так беден. Его не разоряли конкуренты, его дом никто не продавал за долги, одним словом, у него все было в порядке.
Его вилла в живописном венском пригороде, построенная им самим по его собственному проекту, оказалась весьма уютной и удобной. В саду под невысоким навесом располагалась скульптурная мастерская Карин.
Там на земле валялись полуотесанные камни и испещренные резьбой бревна. Но ничего интересного среди них не было. Карин все еще искала себя. Ее безумие должно было найти себе достойный выход.
Однако пока не находило.
– Мне нужна тема, – гундела нам в уши она. – Подскажите мне тему, и я переверну мир!
– Карин, ты меня заебала, – возмутился Будилов. – Ведь я хорошо помню, как два с половиной года назад, когда мы были в Вене с
Гольцаном и его женой Иркой, он тебе все уже подсказал! Признайся, разве не так?
– Да, он сказал мне, чтобы я делала срущих людей.
– Так почему ж ты их не делала? Ты просрала целых два с половиной года! Это же твоя тема! Ведь у тебя в мозгах сплошное говно! Так дай же ему выплеснуться в творчество!
– Нет, Будилов, ты не прав! Я налепила из глины кучу срущих фигурок и раскрасила их гуашью. Они стоят у меня в комнате, мы их посмотрим позже…
– Лучше бы ты лепила их из говна! Ну, кому нужны фигурки из глины?! Их у тебя не купит ни один австрийский музей!
На глазах у Карин выступили слезы.
– Учись мыслить широко! – беспощадно добивал ее трезвый Будилов.
– Сделай им срущего Моцарта! Причем огромного! В несколько метров вышиной! Из камня или из дерева! Вот это будет настоящая вещь! Пусть они установят его в Зальцбурге на главной площади! Или хотя бы во время какого-нибудь музыкального фестиваля у входа в оперу! В современном искусстве нужны знаковые работы! Жопа Моцарта сразу станет твоим художественным лицом!
Глаза Карин мечтательно заблестели.
– Приятного аппетита, – сказал я, намекая на то, что было бы неплохо перейти к застолью. Всю минувшую ночь до самого утра я ебал
Бланку и мне уже давно страшно хотелось жрать.
Мама Карин уже накрыла на стол в огромной светлой гостиной с видом на виноградники. Папа принес из подвала несколько красивых бутылок с местным педхольдсдорфским вином и предложил Будилову открыть на выбор любую.
– Что он хочет? – переспросил у меня Будилов.
– Он спрашивает, какое вино открыть. Выбери любую бутылку.
– Пусть открывает все, – тоном, не терпящим возражений, приказал мой русский друг. – Переведи!
– Он хочет попробовать все, – сказал я.
– Ладно, – покладисто согласился папа. – Тогда, может быть, начнем аперитива?
– Несите все, что у вас есть, – предложил я.
Мама налила суп.
Папа налил кампари.
Будилов заметно оживился и вступил в беседу с родителями.
Переводила Карин. Я налег на еду. Съел несколько тарелок супа, салат, кнедлики и невыносимо захотел спать. После ебли мне надо было бы отоспаться, но я не успел это сделать. Внимание мое рассеялось, я украдкой зевнул. Они все о чем-то пиздели и были увлечены беседой. Я чувствовал себя, как не пришей к пизде рукав. Я пытался найти повод куда-нибудь тихо слинять. Не найдя повода, я почесал живот и вышел из-за стола, словно бы по нужде.
– Туалет на втором этаже, – вежливо бросил мне папа.
– Спасибо, – поблагодарил его я, быстро выскальзывая в коридор.
Глаза мои закрывались. На втором этаже я толкнул дверь первой же попавшейся мне на пути комнаты и прямо в одежде завалился на стоявшую там кровать. Свежий воздух и хороший обед сделали свою работу – я вырубился как труп.
Снились мне сначала какие-то сумбурные кошмары, затем довольно красивый содержательный сон о слове, которое было в начале. Я словно бы куда-то летел через тьму к свету, скользя вдоль блестящей поверхности вод, и вдруг я услышал слово. Слово было весьма странным. Это было всего два звука – "о", переходящий в звенящий