Девочка по имени Аме
Шрифт:
Если есть Небеса, то есть и их изнанка. Если Эхисса была повелителем Небес, то Цукиеми - владыкой Преисподней.
– Я считаю, что Хатиман достаточно взрослый, и пора рассказать ему, для чего он существует.
– Это еще одна твоя игра, - заключает Цукиеми, его волосы треплет ветер, и они, точно шлейф вьются за ним. Маленький Хатиман смотрит на него с удивлением и восторгом. Он думает, что когда вырастет, то его волосы будут такими же длинными и красивыми.
– Скорее дело принципа. Сколько тысячелетий продолжается этот фарс?
– Эхисса смеется, и кажется весь мир смеется в унисон: и солнце, и небо, и земля. Маленький Хатиман тоже прячет улыбку в ладонь. Но Бог Счета
– Пока существуют ками и йокаи - это невозможно. Твои дети никогда не помирятся.
Эхисса склоняет голову, улыбаясь.
– Ты совершенно прав, сын. Поэтому придется уничтожить обе расы.
– Госпожа?
– Амэ вздрогнул, приходя в себя, и увидел озабоченный взгляд Тайко. Она сидела на коленях, протягивая ему пояс-оби из белоснежного шелка. На нем серебряными нитями были вышиты узоры.
Амэ тряхнул головой, думая о том, что к провалам в памяти добавились еще и "сны наяву". Конечно, это был первый случай, и возможно, это случилось оттого, что Сарумэ сегодня отвратительно спал, волновался перед завтрашней Церемонией. Ему было страшно, и сердце в груди взволнованно бухало, неровно, нервно и как-то неправильно. Слишком тяжело, и трудно вздохнуть.
– Все в порядке, - он заставил себя улыбнуться.
– Госпожа Амако приказала дать этот оби, - Тайко выглядела неуверенной. Она знала, что вкусы матери и Амэ немного не совпадали, и из-за этого порой разгорались яркие споры с битьем посуды, громкими криками и истериками.
– Хорошо, - Амэ почувствовал, что ему все равно, какой пояс надевать. Он так волновался, что различные мелочи вроде цвета оби перестали его тревожить.
Тайко закивала с облегчением и убрала пояс. Аккуратно его повесила, а потом взяла щетку и принялась расчесывать волосы своей "госпожи". Амэ нравилось, как Тайко это делает - бережно, осторожно, не то что мама.
– Многие не верят, но я считаю, что вы станете Сейто Аши. Вас выберут обязательно,- Амэ увидел в зеркале, как она слабо улыбнулась, и ее щеки окрасил легкий румянец.
Сарумэ обернулся и взял девушку за подбородок. Мгновение он колебался, очень хотелось украсть с ее губ прощальный поцелуй, но, вспомнив о том, что пережила по его вине Тайко, одернул себя. Он не имеет права. В нем течет кровь йокая.
– Спасибо, милая, - произнес он, тоже улыбаясь.
И в этот миг он услышал легкие шаги Йако в коридоре и вновь сел так, как раньше, и кивнул, чтобы Тайко продолжала расчесывание. Щетка легко заскользила по волосам, и Амэ прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Определенно, он слишком напряжен из-за предстоящей Церемонии, кажется, еще чуть-чуть и нервы просто не выдержат…
– Могу я войти, молодая госпожа?
– тень на пороге была нечеткой, нервно дергалась - наверное, дальше открыли окна, чтобы проветрить дом, отсюда и сквозняк.
– Заходи, - Амэ приоткрыл глаз, замечая, как отъехала перегородка и, вновь поклонившись, в комнату зашла Йако. В ее руках была небольшая прямоугольная коробка, оклеенная светло-коричневым шелком.
Руки Тайко замерли всего на миг, а потом вновь продолжили свою работу, аккуратно приходясь по всей длине волос.
– Что там у тебя?
– спросил Амэ и повернулся.
– Подарок, госпожа. От Накатоми Хиро, - Йако с поклоном протянула коробку.
– Он велел передать.
Бровь Амэ вздрогнула в удивлении, в груди загорелось любопытство. Что мог прислать Хорхе?
– А мама?
– все же уточнил Амэ.
– Она знает.
– Вот как…
Пройдоха так покорил ледяное сердце наследной принцессы, что она даже разрешает дарить подарки? Довольно приятная новость.
– Думаете, там будут любовные стихи?
– покраснела Тайко, смущенно поглядывая на Амэ. Она ведь знала секрет Сарумэ, но все равно огорченно поджимала губы, когда за "молодой госпожой" кто-то начинал ухаживать.
– Накатоми Хиро никогда не жаловался на отсутствие вдохновения, - улыбнулся Амэ и взял в руки коробочку.
Он открыл ее. Некоторое разочарование - стихов там не было, сразу же сменилась тремя изумленными вздохами, сорвавшимися разом.
– Священная Богиня!… - воскликнула Тайко, придя в себя.
– Но сейчас август! Она отцвела давно!
– не выдержала Йоко.
Амэ смотрел на аккуратную ветку сакуры, бледно-розовой, потрясающе свежей, с каплями воды на прекрасных, нежных лепестках, будто ее только что совали с дерева, и минуты не прошло. Капли воды, точно драгоценные камни, сияли в льющемся из окна свете. И от нее исходил легкий цветочный аромат, который будил в воспоминаниях весну, и ее свежесть и молодость.
– Хорхе… - выдохнул Амэ, улыбаясь. В этот момент он чувствовал себя настоящей девушкой, которой приятно получить подобный подарок от будущего жениха. Но сердце глухо бухнуло, возвращая к реальности.
– Тайко, я хочу, чтобы сегодня в моих волосах была эта сакура.
Одевать свою "дочь" Амако взялась собственноручно, и Амэ порадовался, что последний раз таинственные шрамы появлялись только перед похищением йокаями. Вспомнив ту историю, и обгорелое тело человека, Амэ почувствовал невольный укол беспокойства, который сразу же принес с собой чувство вины и горечь. Амэ облизал губы, стараясь слизать ее, чтобы быстро позабыть, но не вышло. Казалось, она поселилась в нем, навсегда.
Амэ просунул руки в широкие рукава алого кимоно, и тяжелый шелк, расшитый золотом и синей нитью, лег на узкие плечи. Амако посмотрела на "дочь", недовольно поцокала языком, а потом принялась прилаживать кимоно. Тайко стояла рядом и поддерживала тяжелую, объемную одежду. В ее руках был целый ворох алой ткани, которую она держала очень аккуратно, будто боялась, что от более грубого обращения дорогая одежда рассыплется в пыль. Амако же не спешила. Просто накинув кимоно на плечи Амэ, она обошла его по кругу, осматривая со всех сторон, приглаживая несуществующие складки и выискивая недостатки. С ее языка сорвалась пара язвительных замечаний в сторону портного - она обвиняла его в криворукости, считала, что за те деньги, что она отдала, можно было и постараться лучше. Потом прошлась по нерешительности Амэ, который никак не хотел выбирать себе кимоно к Церемонии, и поэтому пришлось нашить "абы каких", чтобы тот соизволил выбрать.
Амэ молчал. Сегодня он разрешил себе побыть любимой куклой своей матери. К вечеру, в любом случае, это закончится. Нет в этом мире силы, которая сможет помешать Амэ изменить свою жизнь.
"Ты неудовлетворен жизнью, поэтому так ведешь себя", - в воспоминаниях образ смеющегося Хорхе, щурившего золотые глаза и улыбавшегося с хитрецой и насмешкой. Ответа на эту реплику не последовало. Наверное, Амэ начал взрослеть, и старался держать себя в руках.
Пояс одевали долго. Амако все не нравилось, как его завязывают. То слишком криво, то слишком туго, то наделали много складок - да причин для недовольства и придирок было более чем достаточно. В такие моменты Тайко смотрела в пол, признавая свою вину, а уставший от этого бесконечного "наряженья" Амэ, просто поджимал губы и украдкой вздыхал, боясь испортить тонкую работу матери и служанки.