Девочка по имени Аме
Шрифт:
– Надолго ли к нам?
– любезно поинтересовалась она.
– Будете ли заказывать что-нибудь, кроме ужина?
Амэ никогда бы не подумал, что брат приведет его в подобное место.
– Нет, милая. Мы здесь совершенно не за тем, - ответил он.
– Жаль, - она надула губки.
– Угомони ее, - жестко приказал Акито, повернувшись к Накатоми.
– Амэ не стоит слышать подобных вещей.
В глазах официантки промелькнул страх, и ее походка из воздушно-соблазнительной стала сразу какой-то скованной, неестественно напряженной. Хоть Садахару ничего и не сказал, девушка так прониклась приказом Акито, что
Вскоре она остановилась, и, встав на колени, распахнула перегородки-фусума. За ними оказалась простая, но чистая комната.
– Ужин скоро подадут, - сказала девушка, натянуто улыбаясь.
– Располагайтесь.
Акито холодно кивнул. Амэ опустился на пол и принялся тщательно расправлять складки кимоно. За время их путешествия оно немного помялось, и Амэ не мог оставить себя в таком виде.
Девушка поклонилась и задвинула фусума. Торопливо протопали ее шаги, и в другом конце этого заведения скоро послышались приглушенные голоса - похоже, официантка предупреждала остальных, чтобы не позволяли себе ничего лишнего.
– Я разочарован, Садахару, - выговорил Акито, и Амэ показалось, что от одних только звуков голоса брата, температура в комнате значительно упала.
– Я попросил тебя отыскать приличное место, а не бордель.
– Ты не известил меня, что с тобой будет сестра, - спокойно отозвался он.
– Приличное место, Садахару, - повторил Акито еще раздраженнее, делая ударение на первом слове.
Не сказать, что Амэ питал иллюзии насчет характера брата. Природа наградила того тяжелым нравом и упрямством. Акито не признавал равных, только подчиненных. И слушаться его все должны были беспрекословно. Из-за этого с братом оказывалось трудно общаться. Амэ глупым не был, он знал, что для того, чтобы управлять людьми, чтобы тебя принимали как командира, а не как неизбежное зло, нужно обладать определенными качествами. Но этих самых качеств у Акито не наблюдалось. Так что заставляет этих людей, довольно своеобразных, но гордых, подчиняться? Брат безжалостно прессовал их, но никто даже и помыслить не мог, чтобы возразить…
– Прошу прощения, виноват, - Накатоми поклонился. И Амэ вновь задался вопросом: в чем причина? Если Садахару готовили как наследного принца одного из древнейших кланов, он не может подчиниться просто так.
– Плохо-плохо!
– покачал головой Хидехико, устроившись в позе лотоса рядом с выходом. Безмолвным истуканом застыл рядом Дайкуро.
– Спутники уже ушли, мы не можем забрать принцессу отсюда! И вряд ли здесь найдется место поприличнее!
Акито вновь раздраженно покосился на виновника положения, и Амэ понял, что пора вмешаться.
– Ничего, - произнес он.
– Здесь вполне уютно. И я не думаю, что нас потревожат.
– Прости, - гнев брата улетучился, оставив после себя странно щемящее чувство вины, застывшее на дне его глаз.
Амэ ободряюще улыбнулся.
– Все в порядке. Лучше скажите мне, почему мы все прибыли в разные места? Разве нельзя было всем переместиться в одну точку?
– хочешь отвлечь людей - смени тему разговора. Проще простого.
– Оу!
– воскликнул Хидехико.
– А вы разве не знаете, принцесса? Система безопасности! Свет доставляет массу неудобств глазам людей, поэтому в городе запрещено высаживаться в одних и тех же местах!
– Нет, мне это неизвестно. Акито
Проявлять слабости не в нашем репертуаре? Как же глупо… От этого становятся еще уязвимее.
– Некоторые вещи не важны, - попытался оправдаться он.
Амэ прикрыл рот широким рукавом кимоно и захихикал.
– Даже если они развлекут меня?
– он бросил взгляд из-под полуопущенных ресниц.
Юношу искренне забавляло, как на него начинал реагировать брат, когда Амэ начинал его дразнить. А дразнил он обычно с томными вздохами, хлопаньем ресницами и показным смущением. Хотя мужчины, не только Акито, очень остро реагировали на подобные манипуляции. Иногда Амэ казалось, что его попросту зажмут в темном углу и узнают все его секреты.
– В следующий раз, если захочешь развлечься, то рассказывай о себе, - привычным приказным тоном отозвался Акито.
Конечно. Он ведь чувствовал давление, потому и начал защищаться.
– Рассказывать о себе не интересно, - надулся Амэ.
– Первый раз слышу, чтобы женщине не нравилось рассказывать о себе, - подключился Садахару. Похоже, маленький концерт Амэ его тоже впечатлил.
– Верно-верно!
– отозвался Хидехико.
Таманоя фыркнула. Она улеглась на татами и подперла голову рукой, делая вид, что происходящее ее ничуть не волнует. Что же насчет Дайкуро, так тут полностью подтверждались слова Накатоми о том, что с него лишнего слова не вытянешь.
Разговор завял, как только принесли еду. Амэ незаметно принюхался, отмечая про себя, что пахнет более чем аппетитно, или это просто он настолько голоден был?
– Здесь вкусно кормят, - заверил их Накатоми.
– Будем надеяться, - отозвался Акито. Амэ знал, что обоняние брата не так хорошо развито, как у него.
– Мне нравится запах, - улыбнулся юноша Акито и потянулся за палочками.
– Сейчас узнаем, каково это на вкус.
После плотного ужина усталость дала о себе знать - все же портал вымотал Амэ больше, чем это показалось вначале. Ему хотелось свернуться калачиком и уснуть. Он, точно ребенок, тер глаза и прятал в ладошки зевки. Акито, обратив внимание на состояние "сестры", поманил Амэ к себе. Тот, некоторое время раздумывал, идти или не стоит, а потом решил, что ничего такого в этом нет, здесь все свои, и уютно устроился в надежном кольце рук брата, откинув голову на ему плечо. Их близость сейчас была естественной и привычной - сколько раз они сидели вот так, не сосчитать. Амэ умиротворенно прикрыл глаза, ощущая себя в гармонии с миром.
– Вот теперь, Садахару, я готов тебя выслушать, - сообщил Акито, лаская волосы Амэ. Тот едва не мурлыкал от удовольствия, ведь так прикасаться к нему умел только брат, когда от удовольствия по телу шустрыми стайками бегали мурашки.
– Довольно тревожные вести, - Амэ нравилось просто слушать голоса, прикрыв глаза; можно было различить те глубокие интонации, на которые обычно не обращаешь внимания.
– Местные жители одной из деревень провинции Тоуга рассказывали о раскатах грома, которые они слышали накануне ночью, когда исчезло пятеро младенцев.