Девочка по имени Аме
Шрифт:
Наставник меча не терпел болтливости Ямасиро, импульсивности Сошу, брезгливости Мино, взбалмошности Ямато и вольностей Бизена, поэтому каждого не ленился наказывать, если считал, что кто-то из Хищников позволил себе поддаться своему "греху". Возражения и возмущения по поводу плохо обращения затихли еще в первую неделю их обучения. Эдгар знал, что делать со своими учениками.
Пока все это происходило, Данте неспешно и размеренно отжимался, ощущая каждой клеточкой своей спины давление ведер с водой. Он знал, что если не будет сосредоточен, то все его труды пойдут насмарку. К тому же ему еще нужно было слушать объяснения наставника
Но для Данте, привыкшего к наказаниям матери, которые, может, и не были такими сложными, как наказания Эдгара, но воспитывали терпение и выносливость, подобная дисциплинарная мера не казалась столь возмутительно тяжкой, как для того же утонченного, например, Мигеля.
Удзумэ повернулся, боковым зрением следя за действиями наставника. Он заметил, как Эдгар отвязал ножны с мечом от пояса с левой стороны, и перекинул их за спину. Он привычно зафиксировал их, с такой сноровкой, что Данте невольно почувствовал зависть. Ножны закрепились вертикально, и из-за широкой спины Эдгара были почти не видны.
– Для начала стоит определиться с позициями. Мой меч сейчас за спиной, как видите, и это считается позицией доверия. Почему она так называется? Да потому, что во время боя причиняет массу неудобств - рукоять задевает ветки и кусты; такое положение меча не позволяет совершать кувырки и перекаты, так как ножны при этом причиняют боль, а большая гарда может повредить висок. И еще, выхватив меч, его потом невозможно вернуть в ножны. Неудобное положение. К тому же в большинстве случаев меч у ками длинный, и его практически невозможно выхватить из ножен. Но если его чуть повернуть, - что Эдгар и продемонстрировал, переместив рукоять к левому плечу, а конец ножен к правому боку, - то позиция превратится в позицию настороженного доверия - из нее возможно выхватить даже довольно длинный меч, и вложить его обратно в ножны. Так что, если, ребята, вам во время боя никуда не нужно лезть - не вешайте меч за спину, а то поплатитесь. Лучше носите его, как и Аши: за поясом, на левом боку. Вот так, - он снова прикрепил свой меч там, где носил всегда.
Заканчивая пятьдесят третье отжимание, Данте подумал о том, что родитель против такого совета. Как-то он слышал о том, что Хорхе называет Эдгара неотесанным варваром, который постоянно демонстрирует свою агрессивность. Или показывает то, что, кроме как драться мечом, ничего больше не умеет.
– Эта позиция называется агрессивной, ведь с ней вы всегда готовы к бою. Вам ничего не стоит обнажить меч и порубать в капусту все, что попадется под руку, - на его лице появилась совершенно дикая усмешка, которая больше подходит отчаянному рубаке, но уж никак не наставнику.
– Можно закрепить ножны справа. Это неагрессивная позиция. Для того чтобы вытащить меч, вам требуется время и колебания. Но я буду учить вас владеть двумя руками, хотя… не думаю, что каждый это освоит в надлежащей степени.
– Когда мы входим в помещение, кроме тренировочного додзе - здесь разрешается, снимаем наши мечи. В военное время кладем слева, показывая свою боевую готовность. В мирное - справа. Тут работает тот же принцип, что и у позиций на поясе…
Эдгар еще много говорил об этикете. Этого времени хватило, чтобы Данте закончил свое наказание. Наставник, который, казалось, увлеченно рассказывал, на самом деле успевал следить и за Данте, а еще исправно считал количество
– Ты сделал даже больше, чем от тебя требовалось. Сил много?
– Эдгар даже не повернулся к Удзумэ. У него есть глаза на затылке? Скорее всего, так.
– Или считать не умеешь, а?
Данте знал, что ему нужно было молчать. Но он не смог себя пересилить.
– Меня учили и счету, и письму, - почти огрызнулся он. От упражнений и дополнительной тяжести у него теперь тряслись все конечности. И как теперь продолжать тренировку? Эх, выйти бы на улицу. Хоть на пару минуток, чтобы искупаться в жемчужно-белой Сейкатсу, которая и усталость заберет, и тело восстановит. Но кто ж его отпустит?
– В следующий раз пяльцы приноси, вышивать будешь, - хмыкнул Эдгар. Если бы он шутил… Нет, все его приказы серьезны.
Данте подумал о том, как бы избавиться от ведер, которые давили на спину, и подняться. К сожалению, ничего путного придумать не мог.
– Что именно вы хотите увидеть вышитым? Цветы, пейзажи? Или, быть может, портрет Рихарда?
– понимал ли Эдгар, что сейчас Данте дерзит ему? Дерзит тонко, будто находится в высшем обществе, где грань приличия переступить недопустимо. Он предельно вежлив, предельно податлив, но колюч.
– Еще пятьдесят отжиманий.
– Как скажете, наставник. Я, надеюсь, вы скоро определитесь с рисунком.
И конечно, никто не заметил, что Ебрахий, который едва заставлял себя сидеть смирно и не вмешиваться - Данте умел убеждать, что справится сам (Футодаму до сих пор в дрожь бросало после того, как с ним побеседовали в последний раз насчет складирования вещей его в комнате) - поспешил наклонить голову и спрятать ухмылку. Мало кто знал, что Сарумэ Амэ нравилось вышивать. Этим занимался и Данте, когда ему нужно было успокоиться. Ебрахий для этого дела специально натащил ниток, иголок и канвы.
– Что уставились, желторотики?! Давно уже должны начать разминку. Чего сидим?
Данте безропотно принялся отжиматься дальше, сжимая зубы и стараясь справиться с трясущимися конечностями. Внутри него рос протест, ему казалось происходящее несправедливым и неправильным, но он глотал все свои возражения, ведь знал ту тонкую грань, где он имеет право говорить, а где нужно молчать несмотря ни на что.
– Достаточно, - Эдгар снял со спины ведра. Данте едва удержался, чтобы не шлепнуться на пол и застыть на пару часов, пока силы не вернутся, но знал, что это непозволительная роскошь. Мышцы почти не подчинялись, ослабевшие руки тряслись, подкашивались, пришлось сжать зубы, зарычать тихо и утробно, пересиливая себя, чтобы просто сесть. Сложить ноги, неверными пальцами смахнуть мешающие пряди с лица и поднять голову.
Додзе вдруг заполнился топотом ног, пол затрясся, вода, которой не пролилось и капли стараниями Данте, пошла рябью. Данте ощутил себя не просто уставшим, а опустошенным, а мир вокруг острым и слишком враждебным, каким-то болезненно ярким. Тихий голос Изабеллы, которая что-то прошептала Леандре, резанул, точно по голым нервам. Данте скривился, зажмурился, стараясь хоть немного облегчить происходящее, но это оказалось ошибкой. Вдруг мир закачался, поплыл, подернувшись зыбким и липким туманом, к горлу подкатила тошнота. Данте судорожно вздохнул, но придти в себя это не помогло. Тогда Эдгар схватил его за шкирку, точно нашкодившего котенка, стремительно пересек пространство додзе и выкинул Данте за щит, установленный родителем.