Девочка по имени Аме
Шрифт:
Хорхе молчит, пытаясь осознать смысл сказанного и отсутствие подлинного бессмертия. Он молчит, пытаясь осознать ответственность, что лежит на них. И собственную смертность.
– Самое страшное - это война в то время, когда Аматэрасу находится на перерождении. Только у нее есть дар давать душам, у которых нет тел, временное вместилище, - он смотрит на Хорхе сверху вниз, и запах сандала обволакивает. Слабо мерцают красным глаза Цукиеми.
– Я понял, - произносит Хорхе.
– Твоя концентрация по-прежнему страдает.
Сил, чтобы пререкаться, нет. И поэтому Хорхе в ответ
– Я рада, что нашла тебя, сын, - она появилась из темноты, вся в белом, поэтому почти сливается со снегом, только ярко-рыжие волосы, похожие на жидкий огонь, выделяются сейчас.
– Идзанами, - Цукиеми вежливо поклонился. Хорхе хотелось зафыркать, но он решил побыть хорошим мальчиком, и тоже поклонился. Правда, учтивостью там и не пахло.
– Отправляй свою новую игрушку спать, и приходи. Есть разговор, - она посмотрела на Хорхе без выражения. И если подобный взгляд от Цукиеми обозначал то, что и должен обозначать - отсутствие эмоций, то Эхисса прятала неприязнь за стеной равнодушия.
– Разговор о войне?
– спросил Бог Счета Лун, нарочно проигнорировав выпад своей матери. Хорхе от этого потеплело внутри.
– У нас еще какие-то темы для разговора?
– недовольно скривила губы она.
– В таком случае, говори. Хорхе тоже полезно это знать. Он ведь Кумэ, и ему скоро защищать всю Академию.
Защищать? Хорхе открыл рот, чтобы сказать о том, что он на такую ответственность не согласен. Есть Эдгар, Ванесса, да Рихард, в конце концов, а он еще даже не научился делать приличный поклон сидя, не говоря уже об обращении с мечом, но поток слов внезапно обрывается. Он смотрит на Цукиеми, и осознает, что - да, так будет. И именно потому Бог Счета Лун его сейчас учит. И сразу вспоминается вопрос о том, насколько хороши его щиты…
За спиной, укутанная в снег, окованная льдом стоит пагода. В ней - двадцать девять сердец пробужденных ками и один ключ от закрытого материка Авасима. Нет, он не пророк Накатоми, но он знает, что там скоро будут стоять его щиты, и… Эхисса презрительно фыркает, и размышления обрываются.
– Люди уже дали происходящему название, - она наклонила голову и снова изучает Хорхе. А он стоит за плечом Цукиеми с вздернутым подбородком.
– Вторая Война. Смешно? На моей памяти это две тысячи четыреста третья…
– Так уж ты считала!
–
– Не вмешивайся, - ее голос понизился.
Она не ками. Может быть, мать всего мира, но она не ками. Она не стареет, но и Сейкатсу использовать не может. Она слаба, и быстро устает. Она много спит. Какое-то жалкое существование!
– У тебя что-то срочное?
– Цукиеми посмотрел на мать.
– Так говори.
– Ничего такого, - покачала головой она.
– Можно и отложить разговор, - Эхисса снова посмотрела на Хорхе. В ее глазах горел опасный огонь, который обещал множество неприятностей. Хорхе решил быть осторожнее впредь.
– Мне нужно вернуться в Еминокуни. От обязанностей меня никто не освобождал.
– Иди, - обреченно кивнула она.
– Странно осознавать, что оттуда тебя вытащил какой-то мальчишка.
Цукиеми со странным выражением посмотрел на Хорхе. Тот не знал, что и думать по этому поводу.
– Сейчас он едва ли не единственный, кто сможет сохранить твою драгоценную Академию.
– Не слишком ли ты много надежд на него возлагаешь?
А вот это уже оскорбление. И Хорхе захотел ответить, но Цукиеми его опередил.
– Доброй ночи, Идзанами.
Хорхе захлопнул рот, понимая, что момент упущен. И теперь, если полезет в драку, будет выглядеть нелепо и едва ли не смешно.
– Доброй ночи, сын. Хорхе, - она слабо кивнула.
– Ночи, Эхисса, - насмешливо поклонился молодой ками. Внутри росло чувство удовлетворения, этот раунд остался за ними. Но с Идзанами все же не стоит шутить. Она опасна.
На этом они прощаются, и расходятся в разные стороны - Эхисса идет к главной башне, а Цукиеми и Хорхе направляются к общежитиям ками. У Хорхе на редкость хорошее настроение, и, кажется, что нет на свете силы, которая бы сумела испортить его. Цукиеми по-прежнему загадочен и непроницаем, и совсем неясно, что движет им, но это сейчас неважно. Сейчас между ними уютное молчание, которое более красноречиво, нежели тысяча слов.
Они заходят внутрь, и Хорхе трясет головой. Комья мокрого снега, что нападали на него во время возвращения из пагоды, теперь валятся на пол, теряют свой белый цвет и превращаются в лужи. Цукиеми останавливается, и опускает фонарик - здесь в нем надобности, коридор, в котором они стоят, достаточно освещен. Снег тает в его волосах, тонкие прядки намокают, и волосы теряют свою пышность. Легкой соловьиной трелью отзываются полы на их шаги.
– Завтра после обеда. В додзе, - Цукиеми всегда краток, его речь экономна, состоит из коротких и емких фраз. Понимание собственного наставника для Хорхе кажется искусством. И в этом искусстве ками преуспел. Во всяком случае, ему хочется так думать.
– Но медитаций это не отменяет.
– Как скажешь, учитель, - Хорхе кланяется, и в его поклон искренен настолько, насколько он может быть таковым. Цукиеми считает, что им можно приступить к тренировке Кендо. Это, несомненно, радостная новость.