Девочка-лед
Шрифт:
Молчит. И это так мерзко, что у меня больше не хватает выдержки на то, чтобы здесь находится.
— Ты, урод, ползать должен у нее в ногах и молить, чтобы простила. За трусость! За подлость! За отсутствие чувства долга! За то, что не мужик ты… Чужих дочерей растишь, а о своей забыл.
Не получилось смолчать, даже ради нее.
— Ром…
— Славик, выстави их вон немедленно!
Вот оно, явилось… Оказывается все это время семейка Дюжева в полном составе заседала в спальне.
— Пришла она, восемнадцать
— Галь…
— Помолчи, Славик. Скажи спасибо, что вообще позволила впустить их, — орет она. — Что-надо-то тебе, родимая? Зачем явилась сюда?
— Ясно оно зачем! Квартиру трехкомнатную урвать захотела! — хмыкает «батискаф», стоящий по правую сторону от бульдога. (Дочь, видимо). — Якиманка, центр! Губа не дура!
— Это наша квартира, поняла? — присоединяется к их ору еще одна «подводная лодка».
А страшные все как на подбор! Телепузики, мать вашу, с квадратными бровями.
— Мне от вас ничего не нужно, — растерянно отнекивается Лисицына.
— Ален, не вздумай даже оправдываться перед этими людьми, — хватаю ее за руку и, закрывая собой, веду к выходу. — Пошли отсюда.
— Вот и идите! — вопит крейсер.
— Не то полицию вызовем! — гавкает мне в спину бульдог.
— Захлопнитесь уже, а!
— Галя, кто там? — в коридор, заполненный разгневанными тюленями, на инвалидной коляске выкатывается еще одна перекошенная представительница чокнутого семейства: седовласая и до невозможного худая бабка.
— Катерина? — хватается за сердце. В глазах застыл первобытный ужас. Как будто привидение увидела.
— Пошли вон!
— Убирайтесь отсюда!
Гребаный дурдом, они орут, перебивая друг друга. У меня от этой какофонии звуков аж перепонки рвутся. Алена наспех залезает в сапоги и хватает с крючка свой пуховик.
— Чтобы не было вас тут больше, не то мало не покажется! — сыпет угрозами мамаша.
— Волосы то повыдергиваем!
— Слышь, — резко оборачиваюсь, обращаясь к самой горластой из дочерей. — Рот закрыла, не то я его тебе закрою!
— Ром, прошу, идем ради бога, — Лисицына настойчиво тянет меня за руку.
— Только тронь, только тронь! Пойду снимать побои! — угрожает мне одна из свиноматок. — И папины мы тоже сняли, понял?
Я начинаю хохотать. Прям дико.
— Славик, где ты есть? — кричу в пустоту коридора. — Давай добавлю тебе свежих…
Алена тащит меня на выход, на ходу сдергивая с вешалки мою куртку. Мы уже спускаемся по ступенькам, а нам вслед по-прежнему летят проклятья.
Выходим на улицу. Лисицына останавливается и наклоняется, чтобы застегнуть молнию на сапогах. Подозрительно шмыгает носом.
— Лиса, — подбираюсь к ней ближе.
— Нормально все, Ром, — встает, а по голосу-то
— Так, ну-ка прекрати, — накидываю капюшон, завязываю шарф, чтобы не замерзла и целую дрожащие губы. — Прости дурака. Привел на свою голову…
— Ты не виноват, — шепчет тихо, и я прям смотреть не могу на то, как по ее лицу катятся слезы.
— Лисица, не вздумай даже, — крепко обнимаю, прижимая девчонку к своей груди. — Этот урод того не стоит, ясно тебе?
— Ясно, — минуту спустя немного успокаивается. Плечи перестают дергаться, дыхание выравнивается. Отодвигается назад. — Ром, скажи честно, он ведь не хотел этой встречи, да?
Смотрит так пронзительно, что соврать просто язык не поворачивается.
— Не хотел, — сама за меня отвечает, и я вижу, как там, в глубине ее глаз, плещется разочарование.
— Лисицына, — стираю слезы с порозовевших от мороза щек и дотрагиваюсь губами до кончика носа. — Посмотри-ка на меня внимательно.
— М?
— Я буду любить тебя за всех: и за себя, и за маму, и за папу, и за троюродного дедушку. Слышишь? — сжимая тоненькие пальчики в своей ладони, на полном серьезе обещаю я ей…
Глава 97
АЛЕНА
Июнь того же года
Семнадцать ноль-ноль. Школьный двор, утопающий в зелени; солнышко, пробирающееся сквозь воздушные, перистые облака и непередаваемое чувство, наполняющее легкие — чувство невероятной свободы…
— Лисицына, я выжата как лимон! — Сашка обессиленно падает рядом со мной и раскидывает руки в стороны.
— А я просто счастлива, — вдыхаю кислород с неописуемой легкостью, вглядываясь в редкую для Москвы синеву неба.
— Даже не верится, что все экзамены позади. Мне кажется, за эти недели я заимела не только грязную голову, больную шею и нервный тик, но и чего похуже… Сама с собой утром разговаривала!
— Грязную голову? — поворачиваюсь к ней и рассматриваю вполне себе чистые рыжие локоны, небрежно-красиво разбросанные по зеленой траве.
— Ну да, — смеется она. — Мама замучила меня своими приметами. Серьезно, Ален, она уже помешалась на этом своем аттестате с отличием. Прямо навязчивая идея!
— Переживает за тебя, — предполагаю я. — А что за приметы?
— Ну, например, накануне экзамена не рекомендуется мыть голову.
— Это еще почему? — недоумеваю, если честно.
— Мол знания утекут от тебя вместе с водой.
Боже, какая глупость!
— Дальше… Перед сном надо обязательно положить под подушку учебник.