Девочка Карима

Яблонская Альбина

Держу на руках малыша и вижу в его глазах боль, вижу страх. Я как будто вижу в нем самого себя, когда лишился семьи и попал в детдом.

Мы поехали в больницу, чтобы точно знать — с матерью все в порядке, медики за ней присмотрят. Я знал, что косвенно виноват в произошедшем, так что позаботился о той девушке. Приплатил заведующей, чтобы за ней хорошо приглядывали, купил в аптеке импортные капельницы, обещал приехать по первому же звонку. Пускай только скажут, что что-то нужно — я мигом прилечу и все

решу. Только бы… только бы она пришла в себя и очнулась.

— Пациентка в коме, — сказала врач. — У нее ушиб мягких тканей, перелом носа. Но главная проблема — закрытая черепно-мозговая.

— То есть… у нее сотрясение?

— У нее очень сильное сотрясение. Пока мы проводим МРТ и делаем анализы… Но предварительные данные говорят, что строить какие-то прогнозы трудно.

— Что это значит? — не понял я. — Что означает «трудно»?

— Это означает, что она может прийти в себя через пару дней, — сказала женщина и потупила взгляд. — Или через месяц.

— О нет… — качал я головой. — Нет-нет-нет… Как же это так?

— Но вы не беспокойтесь, это только временно. Вам есть, на кого оставить ребенка?

— Что?

— Я говорю, ребенок… — протянула она руки к малышу. — Могу я его осмотреть? У него ожог на щеке… надо обработать мазью.

— Нет, — сделал я шаг назад и прижал к себе мелкого. — Извините, но помощь не требуется.

Я понимал, что он не мой. Осознавал, что забрать себе чужого сына не получится. Да и незачем мне было это делать — я не хотел себе детей. Просто… просто я смотрел на него и видел в нем себя.

— Не переживайте так, — успокаивала врач и подходила все ближе. — Его отдадут в хорошие руки… Его будут оберегать и лелеять. Хорошо кормить и пеленать. Он будет расти под присмотром опытных нянь и педагогов.

— Я не отдам его в приют! — оскалился я как дикое животное. — Никакого детдома!

— Это не детдом — это дом малютки. Там есть все для развития младенцев. А также программа детского сада… Затем есть хорошая школа-интернат…

— Вы же сказали, это только временно…

— Конечно, — кивнула врач. — Но кома непредсказуема. На восстановление могут уйти годы. Его мать может уже никогда не очнуться. А ребенку нужно как-то жить.

— Я его не отдам.

— Простите?

— Я сказал, что не отдам ребенка. Ни вам. Ни кому-либо другому.

Стиснув зубы, я прижал головку малыша к подбородку. В тот момент я был готов наброситься на кого угодно, если того потребует защита этого комочка безнадеги. Когда-то и меня так нашли — крохотного, беззащитного, брошенного всеми. Жертву чьих-то ошибок. А потом я попал туда, откуда нормальным уже не выйти. Лучше сдохну, чем отдам ребенка в интернат.

— Ну… — криво улыбнулась врачиха. — Это уже не вам решать, уважаемый… Полиция! — крикнула она. — Отберите ребенка!

Она

скрылась за дверью, а ко мне подкатили двое. Совсем зеленый новобранец и уже поднатасканный сержант. Впрочем, мусора — они и в Африке мусора. С ними всегда договоришься.

— В чем проблема? — спросил меня сержант.

И я невозмутимо ответил:

— Да ни в чем. А что?

Но меня окликнула тетя из регистратуры:

— Кто забирает ребенка?

— Отец, — сказал я неправду.

И это сразу же вызвало вопросы.

— Отец? — прищурился мусор. — Это ты, что ли, будешь?

— Да, я. Это мой малой. Какие-то проблемы?

— Проблемы? — поджал он губы. — Да нет. Проблем никаких.

Я видел, как он незаметно расстегнул кобуру.

— Тогда зачем ты ствол расчехляешь?

Мусора переглянулись, и сержант мне сказал:

— Доказать-то можешь?

— Он на меня похож, — ответил я.

— Хах… да он сейчас на кого хочешь похож. Ты мне свидетельство покажи.

— Свидетельства нет. Оно дома лежит.

— Дома лежит? — вздохнул сержант. — Ну тогда твой сынок в интернате полежит… пока ты бумагу не принесешь.

— Так, а может… — предложил зеленый, — давайте просто в базу зайдем и все проверим?

— Не надо там ничего проверять, — морщился сержант, видя меня насквозь. — Он просто заливает. Сейчас мы вызовем подкреп — и все будет пучком. — Старший взял в руки рацию и нажал на кнопку. — Прием… у нас проблема…

Я понимал, что шанса нет. Они его отнимут, и рычагов у меня нет. Все решалось прямо здесь. Просто здесь и сейчас. Впрочем, может, это и было спасение?

— Сержант… — сказал я и достал из кармана ключ.

Это был красивый брелок от хорошей машины. Походило на смартфон. С цветным экраном, в титановом корпусе. С известным логотипом, который действовал на людей как кулон гипнотизера. Я был готов отдать машину — только бы пацан остался со мной.

Мусор выключил рацию и глянул на напарника. Тот ничего не понимал, но мне это и на руку.

— Ты чего?

— Может, договоримся?

— Это вряд ли, — ответил сержант, но по глазам было видно, что он заинтригован.

— Знаешь, что это такое?

Мы подошли к окну, и я нажал на ключ. Где-то на парковке зажглись огни: фары светили четко и ярко, водительская дверь открылась — асфальт был подсвечен красным неоном. Играла сочная музыка. И я видел, как блестят его глаза. Сержант даже забыл, что он при исполнении — буквально прилип к стеклу и смотрел на мой рэндж, как на новогоднюю елку.

— Пого… погоди, — перевел он дух. — Что… что все это означает?

Мусор нервничал, он понимал, что я даю ему взятку. Но таких подношений в его карьере еще не было. И он, естественно, боялся, что об этом пронюхает напарник.