Девочка из Пентагона
Шрифт:
— В течение всего года будут проходить собрания, где мы будем обсуждать двух ваших товарищей, — продолжила Людмила Михайловна. — Присутствовать будет завуч по воспитательной работе Надежда Пантелеевна, но решать должны вы и только вы! Ваш товарищеский суд должен быть справедливым. Помните это.
Мы запомнили. Как позже выяснилось, навсегда…
Хорошо еще, что пятно ни Людмила Михайловна, ни родители не заметили. А то бы точно с меня начали.
— Мам, а нас в этом году примут в пионеры! — сказала я вечером, разламывая вилкой котлету.
— Ешь, давай
— И когда мы купим цветной телевизор! — вздохнул отец.
— Мама, а быть пионером — это здорово, да?
Родители посмотрели на меня с сомнением.
— Тебя не примут.
— Почему?
— Вот смотри, у тебя ногти грязные! А на прошлой неделе ты манжеты утюгом сожгла, где мы новые купим?
Я уткнулась в тарелку. Задумалась: а вдруг, и правда, не примут? Испугалась. Смутилась. В моих книгах пионеры были сильными, гордыми. Например, Тимур [3] . Или Васек Трубачев [4] . Или Тим Сель [5] . Причем тут грязные ногти? Или манжеты? Я ведь не специально!
3
Персонаж книги А. Гайдар «Тимур и его команда».
4
Перонаж книги В. Осеева «Васек Трубачев».
5
Персонаж книги В. Крапивина «Трое с площади Карронад».
Эх!
Спросила Юрку.
Юрка долго смотрел на меня и молчал. Я тоже молчала.
— Знаешь, — наконец, сказал Юрка, — когда я был маленьким, то тоже верил, что важно быть честным, справедливым. Оказалось, что манжеты важнее. — Я сникла. — Но ты не переживай — тебя примут!
— Почему ты так думаешь?
— Потому что у тебя есть друзья.
Наконец, настал тот день! Первое собрание. Предстояло обсудить Вовку Шадрина и Ромку Колоусова.
Все собрались, но завуча всё ещё не было.
— Женечка, сбегай в учительскую, — обратилась ко мне Людмила Михайловна, — пригласи Надежду Пантелеевну.
Я побежала.
Учительская располагалась этажом выше, рядом с кабинетом директора. У двери директорского кабинета со скучающим видом стояла Кеха.
— Опять, да? — посочувствовала я.
— А то! — Кеха гордо вскинула белесую челку, крутанула задом. — Как тебе брючки? Фирма!
Я уважительно закивала.
— А это? Видала? — Она вынула руки из карманов и продемонстрировала ярко-красный маникюр. — Пантелейщину чуть кондрашка не хватила! А тебе чего?
— А мне завуча по воспитательной работе.
— Да ну? — Тщательно подведенные Кехины глаза округлились. — А тебя-то за что?
— Да не! — я отмахнулась, рассмеялась. — У нас типа собрание. Решаем, кого принимать в пионеры, а кого нет. Людмила Михайловна сказала, что Надежда Пантелеевна должна присутствовать.
— Сочувствую. Ты погоди, она щас у директрисы Лёньку
Мы замолчали. Дверь директорского кабинета плотная, ничего не слышно!
— А потом за меня примутся. — Кеха вздохнула.
— А ты не ходи так, — посоветовала я.
— Не могу. — Кеха пожала плечами. — Да и потом Пантелейщина все равно найдет к чему придраться.
Директорская дверь распахнулась, освобождая покрасневшего Лёньку. На пороге возникла фашистка, загородив свой массой весь вид на кабинет.
— Тебе чего? — рявкнула она, увидев меня.
— Я из второго «Б», у нас собрание…
— А. — Фашистка зыркнула на Кеху. — Тебе повезло, Кислицкая! С директором будешь без меня разговаривать.
В классе фашистка начала устраиваться за первой партой. Все с любопытством на неё уставились, гадали: втиснется или всё-таки нет?
— Надежда Пантелеевна, садись за мой стол! — попыталась прийти ей на выучку Людмила Михайловна.
— Ничего! — пропыхтела фашистка, упершись массивными руками в столешницу. — Я буду с народом.
«Народ» ждал, затаив дыхание! Но парта выдержала.
Можно начинать.
К доске выскочил Колька и торжественно объявил, что сегодня мы обсуждаем Вовку и Ромку. Как будто никто этого не знает, и все просто так сидят в душном классе! А ведь на улице такая погода! Сейчас бы гулять…
— Левадная, не отвлекайся! — прикрикнула на меня Людмила Михайловна. — Неужели тебе безразлична судьба твоих товарищей?
Я посмотрела на товарищей — они стояли у доски и, не зная, чем себя занять, пялились по сторонам. До Ромки — мне было как-то все равно, а вот Вовка моим другом быть не перестанет, чего бы вы сейчас не нарешали. Но я промолчала.
— Кто начнет? — спросил Колька и тут же начал сам.
Он обстоятельно рассказал о каждом из двух кандидатов — про недостатки, достоинства, об учебе, общественной жизни. Толково так рассказал, как на настоящем взрослом собрании (я по телевизору видела). Машка кивала, её тонкие косички подпрыгивали на спине.
— Хорошо, — вдруг оборвала Кольку фашистка. — А теперь нужно решить: достойны ли ваши товарищи быть пионерами. Как я поняла, вот этот мальчик, — фашистка ткнула сосисочным пальцем в Вовку, — занимается плаванием, а этот? В какой кружок ты ходишь?
— Ни в какой, — признался Ромка.
— Вооот! — Сосисочный палец уткнулся в потолок. — А почему?
— Я ходил раньше в художественный кружок во Дворце пионеров, но руководительница ушла в декрет…
— Да, с кадрами у нас дефицит, но ты мог записаться в другой кружок. Например, на художественную резьбу или…
«Кройки и шитья», — шепнул кто-то, и весь класс фыркнул.
— Пионер должен бороться с трудностями и проявлять сознательность…
«Тоже мне трудность! — подумала я. — Вот когда Ромка один за всех стенгазету делает, так ничего…»
А за окном погода манила. Я подумала, что каникулы ещё не скоро, что Юрка последнее время какой-то грустный, и вообще на чердаке все о чем-то шепчутся, а мне не говорят. Наверное, Кеху надо спросить — она мне точно скажет. Или Лёньку. Ирка не скажет, она вредная, сожмет губы и процедит: «Мала ещё!»