Девочка ищет отца (с илл.)
Шрифт:
Иван Игнатьевич был учителем, Коля — учеником, а Лена — просто любопытным слушателем. Иван Игнатьевич рассказывал о южных и северных странах, о путешествиях Ливингстона и Стэнли, об открытии Южного и Северного полюсов. Иногда они устраивали долгие путешествия, тянувшиеся три или четыре вечера. Они садились на большой океанский корабль и отправлялись вокруг света. Тёплые ветры дули над океанами. Обезьяны резвились на пальмах. По ночам страшно ревели львы. Плавно покачиваясь на верблюдах, пересекали путешественники пустыню. Но вот холодный ветер дует им в лицо. Близко север. Тюлени резвятся на льдинах.
Иногда они отправлялись в прошлое. Они видели, как войска Грозного штурмуют Казань, как работает русский плотник Пётр на голландской верфи, торжествовали, когда шведов разбили под Полтавой. С Суворовым они шли через Альпы, и у них кружилась голова — такие страшные пропасти открывались под ногами…
Допоздна затягивалось путешествие. Ветер выл и свистел в лесу, шумели и гнулись деревья. Снег доверху заносил замёрзшие маленькие оконца.
Наигравшись, засыпала Лена. Лучина, догорев, падала в кадку с водой. Так кончался день.
По ночам волки подходили к дому. Утром ясно видны были их следы. Пришлось сделать крепкий запор в хлеву и наглухо заколотить оконце.
Прошла первая зима. Перед весной Соломин сходил в деревню и, продав две рубашки всё из того же неиссякаемого сундука, купил посадочного картофеля. Как только сошёл снег, начались полевые работы.
Работали с утра до позднего вечера, не разгибая спины. До крови стёрли руки. Долго не могли заснуть — так болело всё тело. Но всё-таки вскопали довольно большой участок, посадили картошку. В июне косили сено. Лена приносила воду усталым косцам и сама пасла корову.
Снова пришла осень. Урожай оказался хорошим. Подпол заполнился картофелем. Долго не могли придумать, как молоть рожь. Пришлось толочь её в деревянной ступке. Это было очень трудно. Решили варить крутую ржаную кашу и есть её вместо хлеба. Настоящий хлеб пекли только по торжественным дням.
Всё реже вспоминала Лена прежнюю жизнь. Даже фамилию свою она помнила плохо, и, когда девушка сказал как-то, что фамилия её Соломина, Лена легко в это поверила.
Вторая зима прошла значительно легче. Картофеля было достаточно. Накоптили пудов пять рыбы, насушили грибов. Жизнь стала налаженней и спокойней. Каждый день работала «вечерняя школа». Теперь и Лена училась. К весне она умела читать, правда не очень быстро, и даже с грехом пополам писала печатными буквами. К сожалению, в лесном доме не было ни книг, ни бумаги, ни чернил. Лена училась читать по завалявшейся в шкафу растрёпанной книге «Лесное хозяйство». Единственный карандаш, найденный в доме, был исписан почти до конца. Рассказы Ивана Игнатьевича, как они ни были интересны и поучительны, не могли заменить учебников. Между тем надо было заниматься дальше. Вопрос этот долго обсуждался, и наконец решено было, что, как только потеплеет, Иван Игнатьевич сходит в Запольск к старому своему товарищу, доктору Кречетову, и постарается достать
Глава третья
Доктор Кречетов сообщает удивительные вещи
До осени Соломину не удалось выбраться в город. Весной начались полевые работы, потом сенокос, огород требовал ухода, и Коле одному было не под силу справиться. Только в сентябре, когда всё убрали, засыпали в подпол картошку и овощи, обмолотили рожь, заготовили дрова на зиму, Соломин наконец отправился в путь.
С волнением подходил он к родному городу. Он не был в нём больше двух лет. Что стало за это время с друзьями его, с соседями, с бывшими его учениками? Кого из них он не застанет в живых? Как его встретят оставшиеся? Наконец, что они расскажут ему?
Два с лишним года он почти ничего не слышал о том, что происходит в мире. В деревню сведения доходили плохо, да Соломин и боялся расспрашивать. Он не хотел, чтобы на него обращали внимание. Соломин чувствовал, что больше он не может оставаться в неизвестности. В сущности говоря, это и было главной причиной, заставившей его предпринять рискованное путешествие. Немного не доходя до города, он свернул с дороги и до сумерек просидел в лесу. Когда стало темнеть, он вошёл в город. Улицы были пустынны и тихи, все окна были наглухо закрыты и занавешены.
Перед домом доктора Кречетова Соломин остановился. Дом казался пустым. Долго Соломин не мог решиться постучать.
В самом деле, что он знал о Кречетове? Может быть, его давно уже нет, может быть, тут живут гитлеровские офицеры или чиновники и Соломин попадётся как кур во щи! Но долго стоять на улице тоже было опасно. Его могли задержать.
Соломин решился и постучал.
Дверь долго не открывали. Наконец послышались осторожные шаркающие шаги, и женский голос спросил:
— Кто там?
— Мне нужно видеть Евгения Андреевича, — негромко сказал Соломин.
За дверью перешёптывались. Потом мужской голос спросил:
— Кто меня хочет видеть?
— Евгений Андреевич, — сказал Соломин, — это я, Иван Игнатьевич. Открой, пожалуйста.
Загремел засов, дверь отворилась. Доктор Кречетов, похудевший и совсем седой, стоял, вглядываясь в темноту. Вдруг он резко шагнул вперёд, схватил Соломина за руку, втащил его в сени и, осторожно притворив дверь, задвинул засов. Положив руки на плечи Соломину, он порывисто обнял его и трижды поцеловал. Потом подозрительно покосился на дверь и спросил:
— Тебя никто не видел? Нет? Ну хорошо, хорошо, пойдём.
Через пять минут старики сидели в мягких креслах в кабинете Кречетова, улыбались, смотрели друг на друга и не могли насмотреться.
— Живой! — всё удивлялся Кречетов. — Ах, Иван, Иван, ну и живучи же мы, старики!
Оба так радовались встрече и так разволновались от радости, что разговор никак не мог завязаться.
Александра Андреевна, сестра Кречетова, покрыла стол холщовой салфеткой, поставила хлеб, тарелку солёных груздей, банку мочёной брусники и принесла самовар. Соломин раньше не любил маленькую ехидную старушку, сплетницу и завистницу, но сейчас и на неё смотрел с удовольствием. Александра Андреевна разлила чай в большие чашки с синими цветами и вышла из комнаты.