Девочка и химера
Шрифт:
– Не стоит долго смотреть на метель, мисс, – Дженни оглянулась. Рядом никого не было.
– Я здесь, юная мисс. – Она с изумлением поняла, что с ней разговаривает сугроб.
Сугроб чихнул и разлетелся.
– Уф, – странный человечек выбрался на дорогу. Встряхнулся. Это был взрослый, даже немолодой, человек, ниже ее на голову. Усы, франтоватая узенькая бородка, темные живые и быстрые глаза.
«Разве у нас в цирке есть карлики? Морриган решил разнообразить репертуар?»
Одет человечек был странно – черная куртка с тяжелыми серебряными пуговицами, черные штаны в обтяжку, остроносые туфли, сейчас едва различимые под комьями снега. На голове у него
«Хороший сценический костюм, – подумала Дженни. – Наверняка это идея Морригана – пригласить карликов».
– Прошу прощения, если я вас напугал, юная мисс, – человечек озабоченно отряхивал рукава куртки. – Должен заметить, что погода для августа совершенно a natura abhorrens [25] . Я бы сказал, anormalis [26] и monstruosus [27] . И к тому же вокруг полно довольно подлых сугробов, которые падают с крыш без предупреждения. Только поэтому я оказался в столь печальном положении. Теодорус Додекайнт, – старомодно раскланялся карлик. – А как ваше имя?
25
Противоестественная (лат.).
26
Аномальная (лат.).
27
Чудовищная (лат.).
– Э… Дженнифер Далфин.
– Отлично! – просиял Теодорус. – Вы-то мне и нужны. Значит, ваша матушка – Эдна Далфин, в девичестве Паркер?
– Да. А что?
– Тогда это вам.
Человечек протянул ей небольшой толстый конверт из коричневой бумаги – хрусткой, ломкой и старой даже на ощупь.
– Это еще что?
– Давайте пройдемся, – предложил Теодорус, – я составлю вам компанию и обрисую суть дела. Иначе вы рискуете скоро conglaciare [28] , и придется вас размораживать. А жители Внешних земель, кажется, плохо переносят эту процедуру.
28
Заледенеть (лат.).
Дженни неохотно согласилась, решив не обращать внимания на странные обороты его речи. Эта встреча сбила ее с толку. Она злилась на Марко, да еще как! Но у нее возникло чувство, что жизнь в последнее время щедра на сюрпризы. И это один из них.
«Ничего, согреюсь и во всем разберусь, – выстукивала зубами Дженни, пока они шли к шапито. – И с Марко тоже!»
– В этой эпистуле содержится кое-что, принадлежавшее вашей матери. Насколько я понимаю, теперь оно принадлежит вам, – витиевато объяснял Теодорус. – Я всего лишь посланник.
– Посланник от кого?
– Скажем так, от старого приятеля вашей мамы, – уклончиво ответил карлик. – Собственно, это все, что я могу сказать. Да, и советую не гулять в эту метель – в воздухе явно чувствуется скверный привкус.
– Вы знали мою маму? Откуда?
Вместо ответа Теодорус взмахнул шляпой, неловко обсыпав Дженни снегом, и та на мгновение зажмурилась. А когда открыла глаза, Теодоруса рядом не было.
«Куда он подевался?»
Дженни ошеломленно огляделась. Она стояла одна на площади возле
Как же она вернется домой? Марко, конечно, гад, но зато дома тепло. Можно уйти на свою половину и с ним не разговаривать. Но позади не было дороги – все тонуло в вихре снежной тьмы. Тропинку, по которой она сюда пришла, уже замело. Ветер хлестал по кроссовкам узкими извилистыми языками снега. Весь мир сжался до маленькой площадки у шапито, очерченной слабым светом тускнеющих фонарей. Можно было пойти наугад, она примерно понимала, где вагончик, но там, в глубине морозной ночи, двигались пугающие тени.
– Теодорус, – позвала она жалобно. – Марко? Людвиг? Эдвард? Есть здесь кто-нибудь?
Голос потонул в свисте и скрежете вьюги, и Дженни вдруг подумалось, что над ее головой разыгрывается какая-то древняя драма, мистерия чудовищных стихий, перед лицом которых человек бесконечно мал и покинут.
Дженни стало страшно, и холод – куда лютей обыкновенного мороза – пробрал ее до самого сердца. Негромкий блеск у входа в шапито будто отозвался на ее слова. Дженни обрадовалась и, тяжело загребая ногами снег, двинулась на этот огонек. Но чем ближе она подходила, тем неуютней ей становилось. Ветер здесь стихал, и снег не кружился в бешеном танце, а валил косой пеленой – к входу в шапито, словно подталкивая ее в спину. Когда до входа оставалось шагов пять, Дженни остановилась. Ветер совсем стих, снежинки оседали на волосах. Девушка подняла ладонь, поймала одну, поднесла к глазам и подышала.
«Говорят, что суть людей – огонь», – вспомнила она слова Марко.
Снежинка не таяла. Дженни стало не по себе. Она отряхнула руки и поняла, что вокруг стоит полнейшая тишина.
«Как в глазу урагана, – неожиданно пришло на ум сравнение. – Снаружи ветер сносит дома, а в центре и трава не шелохнется».
Ее показалось, на нее кто-то смотрит, почти в упор, бесконечно холодным и жестким взглядом. Отблеск, позвавший ее, был рожден зеркалом, забытым у входа.
«Это просто фонарь от ветра качнулся и отразился в зеркале».
Но фонари светили светло-желтым, а зеркало изливало чистейший серебряный свет.
И он все разгорался.
Дженни шагнула вперед – ее тянуло к этому зеркалу, хотя все инстинкты вопили «беги прочь!» – и заторможено, как во сне, провела по гладкой поверхности, счищая снег. Взглянула в открывшийся проем. И закричала.
Глава восьмая
Дело принимало очень скверный оборот. Беспамятное изгнание… Неужели Билл поддержит Франчелли? Брэдли не мог вспомнить, когда же последний раз применялось такое наказание. Не в XX веке, точно.
Он нервно вышагивал по своему вагончику, одну за другой раскуривая и почти сразу же туша сигареты. В холодном воздухе медленно расплывались клубы дыма от его дыхания. За окном темнело, но он не зажигал света. Химера заморозила весь цирк: стоянку фургонов, шапито, и все боялись даже нос высунуть из своих вагончиков. Натянули по три свитера, закутались в одеяла и прильнули к обогревателям.
«Топливо для генераторов скоро кончится, – подумал дрессировщик. – И тогда мы замерзнем, если только Морриган не снимет «кольцо» Магуса. А если он его снимет, сразу заявится Фреймус – Чертова метка верный признак, что он рядом. Может, только «кольцо» и удерживает его».