Девочка Дикого

Дейл Ира

Мне плевать! Плевать… лишь бы он дал мне то, что сейчас так необходимо.

В который раз убеждаюсь, что Дикий чувствует меня, потому что в следующий момент разрывает поцелуй.

— Ты моя, девочка, запомни раз и навсегда, — рычит, врывается в меня глубже. — Я буду брать тебя, когда хочу и как хочу, — дотрагивается клитора, посылая волну жара по моему телу. — Поняла меня?

Почти не соображаю, но каким-то образом умудряюсь кивнуть. Я сейчас соглашусь на все на свете, лишь напряжение, которое сковало мои мышцы, наконец, смогло ослабиться.

Но, видимо, Дикому этого недостаточно.

— Не слышу, — жестко спрашивает он, продолжая резкими, глубокими толчками врываться в мое тело. При этом все еще нажимает на мой слишком чувствительный клитор, но больше не делает ничего.

Нахожусь на грани, хватаю ртом воздух, пытаюсь понять, что он от меня хочет.

— Скажи, что ты моя! — рычит Дикий, не выдерживая.

Грубо врывается в мое тело, подводя меня к обрыву, но не давая с него спрыгнуть.

Во рту пересохло, поэтому тяжело сглатываю. Перед глазами все размывается. Я почти распадаюсь на осколки, но все-таки каким-то чудом мне удается собрать остатки разума.

— Я… — голос хрипит, — твоя, — удается выдавить из себя, и мысли тут же улетают прочь.

Дикий сильнее нажимает на клитор, один раз кружит и входит вменя на всю длину. Этого хватает, чтобы сбросить меня с обрыва. Перед глазами появляются звезды. Разум отключается. Тело обдает обжигающей волной.

Блаженство разливается по венам. Дрожу так сильно, что, едва не теряю себя. Не знаю, сколько витаю в незабытие, но разум возвращается, только когда я слышу глухой рык и чувствую жар между ног.

В следующий миг, меня снова вдавливают в твердое мужское тело, а горячее дыхание обжигает шею.

— Запомни, девочка, — шепот Дикого врывается во все еще затуманенный удовольствием разум, — ты сама отдала мне себя.

Глава 23

— Куда мы едем? — смотрю на Дикого, который уверенно ведет машину. Одет он обычную черную футболку и джинсы, поэтому вены отчетливо прослеживаются на его предплечьях. Длинные, мощные пальцы обнимают руль, сжимают его, совсем как меня недавно. Щетина Дикого стала больше напоминать бороду, а сам мужчина выглядит невероятно расслабленным. Даже брови, как обычно, не хмурит.

В последние две недели Дикий стал для меня… обычным. После вечера в «доме греха» — так я про себя его называла, он почти не отпускал меня от себя. Я ездила с ним везде: в офис, на деловые встречи, мы даже его бабушку умудрялись навестить. Она оказалась очень активной и интересной женщиной, которая помыкает своим внуком как только может. «Руки помой», «хлеб принеси», «оладушки не трожь», — и это только малая часть того, что говорила бабушка Нина. Зато ко мне она была настолько благосклонна, как только могла. Я для нее тоже стала девочкой, которой Дикий то чай должен был принести, то медка подлить к оладушкам.

Настолько теплой атмосферы я давно не испытывала. Вот только один вопрос меня все-таки мучал. Где родители Дикого? Жаль, задать его я не решилась.

Если

бы до меня не доходили слухи об этом мужчине, подумала бы, что он обычный бизнесмен. Может, они все-таки преувеличены?

— Просто поужинаем где-нибудь, — Дикий пожимает плечами и, не глядя, перекладывает руку мне на бедро. Мурашки тут же покрывают кожу. Белое платье, длиной чуть выше колена, задралось по самое не хочу, но я стараюсь об этом не думать. Чего там Дикий не видел? Да и прикасался ко мне, как только хотел. Мне бы уже впору привыкнуть к тому, что он трогает меня, когда захочет и где захочет. Дикий может просто подойти ко мне, посадить к себе на колене, зарыться носом в волосы, а потом… Мне становится жарко от одних воспоминаний. А больше всего вгоняет в краску, что он все это делал, разговаривая по телефону.

Дыхание сбивается, приходится зажмуриться, чтобы избавиться от разгоняющих кровь воспоминаний.

Зато, кажется, желудок живет своей жизнью — недовольно бурчит.

Дикий усмехается.

— Кое-кто со мной согласен, — бросает лукавый взгляд на мой живот.

Жар тут же опаляет щеки, но стыд тут же сменяется обидой.

— Это все твоя вина, — бубню себе под нос и отворачиваюсь к окну.

В ответ слышу еще один короткий, но веселый смешок.

— И как я на этот раз провинился? — Дикий крепче сжимает мою ногу, прежде чем начать выводить на ней круги.

Щеки вспыхивают сильнее. Прикусываю губы, чтобы не ляпнуть то, что пожалею.

— Не скажешь? — хриплые нотки проскальзывают в голосе Дикого, а это не может означать ничего хорошего.

Предположение подтверждается, когда чувствую легкое скольжение по внутренней стороне бедра вверх.

Распахиваю веки. Сердце пропускает удар. Ерзаю на сиденьи, пытаясь убрать настырные пальцы, которые успевают забраться мне под платье. Но Дикий, видимо, решил пойти до конца. Ну уж нет! Я только в себя пришла.

Расправляю плечи, распахиваю веки, собираюсь сказать мужчине, чтобы отвалил, как слышу дразнящий шепот:

— Может, моя вина в том, что ты утром проснулась со стоном на губах? Когда мои губы были… — Дикий касается кончиком пальца ткани, прикрывающей уже влажные складки. — Или, может быть, я виноват в том, что твоя кожа покрывалась мурашками, — на секунду прерывается, — прямо как сейчас? — Или может, мне стоит испытывать вину за то, что заставлял кончать тебя раз за разом, пока мы оба без сил не упали на кровать.

Слова, произнесенные тихим, рокочущим голосом, возрождают в памяти воспоминания о предыдущей ночи и сегодняшнем утре. Палец, который едва ощутимо касается ткани трусиков, не дает ни на чем сосредоточится. Мысли путаются, становятся вязками. Тело снова перестает мне подчиняться. Оно «услышало» своего хозяина, и теперь хочет получить от него все, что он только может дать.

Твою мать!

Тяжело вздыхаю, борясь с дрожью, которая волнами проносится по телу. Стискиваю челюсти. Впиваюсь ногтями в ладони.