Девичий мирок
Шрифт:
– Теперь нам надо туда!
Бульдог завилял хвостом, попрыгал по собачьему обычаю перед Энни, затем подбежал к отверстию и уткнулся в него носом.
Энни недоумевала, каким образом девочке, гораздо меньше ее ростом, удалось сдвинуть с места большой камень, заграждавший вход. Присмотревшись хорошенько, она поняла, что камень поставлен так, что его можно повернуть. После нескольких попыток ей удалось это сделать, и вход в подземелье был открыт.
Энни начала спускаться по крутым ступеням в темную пропасть. На секунду она остановилась в нерешительности, но мысль о том, что Нэн может находиться в этой
Энни продолжала идти дальше, пока не стукнулась головой о стену. Ощупав ее, она обнаружила узкий проход, по которому можно было передвигаться только ползком. Встав на четвереньки и взяв Тигра за ошейник, она храбро поползла вперед.
Энни уже потеряла счет времени, как вдали наконец показался слабый свет, проникавший, вероятно, сквозь щель свода. Девочка не смогла сдержать крика радости. Вскоре она очутилась в пространстве, похожем на жилую комнату. Пол устилала солома, в стороне стоял трехногий стол, на нем кто-то оставил несколько чашек и блюдец. Вероятно, это и было обиталище старой цыганки, здесь-то и следовало искать Нэнси.
После полной темноты Энни не могла вынести даже того слабого света, который проникал в это помещение. Когда глаза ее немного попривыкли, она увидела на соломе сверток старого тряпья, из которого торчала детская головка. Нэн спала и постанывала во сне.
Слезы радости брызнули из глаз Энни. Наклонившись над ребенком, она заметила, что кожа Нэн была выкрашена ореховым соком, чудесные волосы коротко острижены. Хорошенькое платье с настоящими кружевами исчезло, тело девочки было обернуто в грязные лохмотья.
Проснувшись, малышка испуганно вскрикнула. Не узнав Энни, она принялась отталкивать ее и кричать:
– Поди плочь, гадкая! Хочу домой, хочу к Энни!
– Нэнси, твоя Энни пришла за тобой, – нежно проговорила Энни.
Хотя смуглое лицо и костюм нежданной гостьи смущали малышку, голос был ей хорошо знаком. Она перестала плакать.
Оглядевшись, Энни увидела кувшин с водой. Она наскоро умылась, и девочка окончательно признала свою любимицу.
– Идем, идем, дорогая, идем домой, – Энни взяла Нэнси на руки.
– Но куда же мы пойдем? – мелькнуло у нее в голове. – Выход загорожен, и я не знаю, как изнутри повернуть камень…
Кровь стыла у нее в жилах при мысли, что она и ребенок будут похоронены в этом склепе. А рассчитывать на помощь злой старой цыганки не приходилось. Нэн хныкала и призывала ее быстрее идти, но Энни не двигалась с места. Девочка окончательно расплакалась.
Тут Энни вспомнила, что, по рассказам няни, у подземелий всегда есть другой выход. Но сумеет ли Тигр найти его? Бульдог спокойно дремал, свернувшись калачиком на соломе, по-видимому, он не раз бывал здесь и чувствовал себя как дома. Энни подозвала его.
– Гулять, Тигр. Тигру – косточку, – приговаривала она, лаская собаку.
Подпрыгнув, Тигр завилял хвостом и бросился к проходу, по которому они пришли. Но Энни отрицательно покачала головой и
Подбежав к нему, Энни обнаружила люк. С трудом приподняв его, она увидела ведущие вниз ступени.
– Идем скорее, Нэн, – сказала она. – Тигр спас нас.
Бульдог с веселым визгом бросился вперед, а Энни, подхватив ребенка на руки, побежала за ним.
Глава XLVII. Оправдана!
Через некоторое время Энни с радостью заметила, что начался подъем. В подземелье стал проникать свет, и, наконец, с трудом протиснувшись в узкое отверстие, которое легко было принять за кроличью нору, беглецы вынырнули на свет Божий.
Местность была совершенно незнакомой. Энни со страхом оглянулась, но становища цыган не было видно: то ли они прошли под землей довольно большое расстояние, то ли табор скрывался за каким-нибудь пригорком. Нэн пищала и просила есть, Тигр усиленно нюхал воздух. У Энни кружилась голова, она дрожала с ног до головы. Вконец измученная, она села на землю, чтобы не упасть. Нэн плакала и настойчиво требовала завтрак, няню, Этти.
– О, Нэн, – взмолилась девочка, – пожалей твою бедную Энни. Мне так плохо!
В ту же минуту и еда, и няня, и сестра были забыты: Нэн кинулась обнимать и целовать свою любимицу.
С трудом поднявшись, Энни пошла наугад, ведя Нэн за руку. Тигр бежал за ними.
– Де басьмаки? – спросила малышка, с удивлением взглянув на босые ноги Энни.
– Тю-тю, башмаки. Ничего, Нэн. Слава Богу, что ты цела, моя дорогая.
Энни, с трудом волоча ноги, шла по меже между высокой рожью. Вдруг перед ней, словно из земли, выросла пучеглазая Пегги. Она с изумлением оглядела Энни и ее спутников и стрелой помчалась через поле к дому, стоявшему на окраине Оклея.
– Мама, мама! Ведь я говорила, что она не настоящая цыганка! Теперь она не такая смуглая, а еще с ней девочка и собака!
Круглолицая добродушная мама невозмутимо продолжала заниматься своими делами.
– Поди же и посмотри, мама! – приставала энергичная Пегги. – Ну, разве неправду я говорила?
– Господи Иисусе! – всплеснула руками миссис Вильямс, увидев странную процессию. – Девочка совсем больна; едва держится на ногах. Упала! Ах, бедняжка!
Доброй женщине потребовалось не больше минуты, чтобы на руках отнести в дом ослабевшую Энни. Пегги взяла на руки Нэн, а Тигр пошел следом за ними.
Глава XLVIII. Мрачная неделя
Прошла неделя, а об Энни и Нэн не было ни слуху ни духу. Полиция старалась вовсю, даже приезжали сыщики из Лондона, но никому пока не удавалось напасть на след пропавших детей.
День вручения премий приближался, но никто о нем уже не думал. Миссис Виллис объявила, что она готова назвать победителей, но не станет устраивать никаких торжеств и приглашать гостей. О празднествах ученицы не хотели и слышать. Потеря всеми обожаемой малышки и еще более любимой веселой подруги нагнала на всех такое уныние, что даже самым легкомысленным девочкам веселье не шло на ум. Занятия проходили вяло, казалось, что солнце навсегда закатилось для «Лавандового дома».