Девица с выкрутасами
Шрифт:
— Ты всерьёз полагаешь, что между умственными способностями и отходами организма существует прямая связь? — поневоле заинтересовался Кайтусь.
— А ты думаешь, наоборот?
— Тянет на научную сенсацию. Впрочем, судя по нашему последнему опыту, может, ты и права. Только учти, пожалуйста, что пани Ванда отыскала совершенно уникальный экземпляр.
— И этот уникальный экземпляр позорил правосудие долгие годы… Слушай, а может, он по рабоче-крестьянскому призыву?
От нечего делать Кайтусь принялся размышлять и подсчитывать. Вспомнил годы собственной
— Двадцать три года, как кончилась война… Очень может быть. До войны был ещё каким-нибудь молодым судебным приставом, возможно, где-то в Пясечне…
— Слишком близко от столицы.
— Ну ладно, подальше. Потом выслужился. Или обнаружилось, что его дед ещё в девятьсот пятом году выворачивал булыжники из мостовой Лодзи. Ты что так тормозишь?
— А что прикажешь делать?! — разозлилась Патриция. — Таранить эти телеги, что ли?
— Лошадей напугаешь, — предупредил Кайтусь. — Навоз на поля возят, лёгок на помине.
Патриция кивнула и вернулась к прерванной теме:
— Прошу заметить, что это экземпляр, между прочим, вовсе не уникальный. Пани Ванда хвалилась, что откопала другой, ещё хлеще. Где она их берёт? Не иначе обнаружила на подведомственной территории какую-нибудь богадельню, а там целую россыпь таких брильянтов… Спятить можно, сколько же у этого трактора прицепов?!..
— Много. Не дёргайся.
— Балда, — поблагодарила за добрый совет Патриция и, скрипнув зубами, продолжила свои рассуждения с середины: — Чёрт с этим домом престарелых, кретины и молодыми бывают, вот только палку частенько перегибают…
— Какую палку?
— Наверно, металлическую, деревянная не гнётся. Перегибают, говорю, то ноль реакции, то сразу насиловать. Да и девицы хороши, вертят задом почём зря, перед всеми подряд, хоть пьяный, хоть трезвый, а потом, чуть что, с заявлением. А ты и рад стараться, сразу их ловишь…
— Ловлю не я, ловит милиция.
— И тащит к тебе, а ты с готовностью хватаешься за бумагу, и обвинительное заключение уже бежит рысцой! Как же, он, как минимум, пытался…
— Ну, если в ней что-то есть…
— Это не в ней должно быть, а в нём! Если парень не только вежливый, красивый, но и есть в нём сила и огонь… — Патриция вдруг прикрыла бушующий кратер и сменила тон на деловой и бесстрастный, возможно, потому что шоссе освободилось от тракторов и прочей крестьянской техники на колёсном ходу, что позволило ей прибавить скорость. — Я в парней пока ещё верю, ведь среди них разные встречаются. Одному такое виляние задом не понравится, другого возбудит, но он не станет руки распускать, а на третьего подействует как красная тряпка на быка, тут же бросится на приступ…
— Вторых — большинство, третьих — приблизительно половина, а первые — ненормальные, — категорически высказал своё мнение Кайтусь.
До Варшавы доехали в рекордное время, но потолковать приватно не сразу
— Сдаётся мне, ты давала некие торжественные исторические обещания?..
Уже сами розы вызвали у Патриции сильнейшие подозрения. Хотя розы Кайтусь дарил ей частенько, но всегда придумывал какой-нибудь повод, стараясь при этом извлечь для себя выгоду. А тут ещё такие церемонии: в дверь постучал… Интересно, что на этот раз задумал? Ведь ясно же, что правду о плоцком изнасиловании всё равно не напечатают.
— Какие исторические обещания? — осторожно спросила журналистка, машинально ища взглядом подходящую вазу.
— Если я правильно помню, некий Ричард Третий обещал всё, что угодно, за коня…
— Мне коня не надо. А кроме того, плохо ты помнишь, он полцарства обещал.
— Мне царств не надо, я хочу всё. И коня у меня нет, а зато есть литературное произведение твоего любимого автора.
Патриция вскочила из-за машинки:
— Шутишь? Судьи?! Не верю! Покажи!
— Оно колется, — заметил слегка обиженно Кайтусь, потрясая букетом.
Розы моментально оказались в вазе, а Патриция с горящими глазами обернулась к добытчику и, ни слова не говоря, протянула руку. Кайтусь извлёк из кармана документ. Колебался он лишь долю секунды, а затем, преодолев в себе все врождённые и приобретённые навыки, вручил ей драгоценную бумагу.
Патриция отлично понимала, чего ему стоил такой жест. Отдал свою добычу, даже не попросив подтвердить заманчивое обещание. За два года она успела хорошо узнать своего жильца. Кайтусь оказал ей доверие. А ведь доверия к людям в его натуре не было ни капли, считал, что доверять нельзя никому и ни при каких обстоятельствах…
И вот, пожалуйста, решился. Такой шаг её немного насмешил и немного тронул.
И вдруг Патриция почувствовала, что всё, баста! Хватит с неё этого почти двухлетнего сопротивления и притворного равнодушия, подкреплённого осуждением. Осуждать его могла и дальше сколько угодно и изо всех сил, что вовсе не мешало ему нравиться. Нравился ей с самого начала, и чем дальше, тем сильнее…
Прогнал чёрную немочь. Мучился от всего этого свинства. Жутко ревновал к Зигмунду… Нет, больше не могу!
— Прямо и не знаю, как быть, — сказала она с сомнением в голосе. — Судья у нас под рукой… Не последовать ли тебе примеру обвиняемого? А я попробую прикинуться жертвой…
Поначалу Кайтусю показалось, что он ослышался. Но уже в следующую секунду он бросился исполнять отведённую ему роль.
Без лишних слов.
На этот раз пани Ванда соблаговолила почтить своим присутствием зал судебных заседаний в славном городе Плоцке. Она, конечно, гордилась своими достижениями, но хотела лично убедиться, каков будет эффект её стараний. И убедилась.