Девиация. Часть третья «Эльдар»

Ясинский Олег

Нужно доиграть глупую роль. Я прикрыл дверь, прошёл в комнату. Осторожно присел на краешек дивана, чтобы не раздавить ошмётки умирающих цветов.

Майин сюрприз не удался. Сюрприз был бы там, на кухне, на столе, со спущенными за колени колготами и юбкой, завёрнутой на спину.

Больше мы не говорили, если не считать моего угуканья на Майин вопрос, люблю ли её. Такую – не люблю. И не хочу.

Я неспешно разделся, аккуратно сложил джинсы, повесил на стул. Стянул свитер, расправил, примостил на джинсах.

Полез на холодное тело.

Кисею

откинуть не позволила, лишь слегка приоткрыла подобающее место.

После поочерёдного душа, растерянные и понурые мы сидели на кухне, пили чай.

Не о том я мечтал пустыми холостяцкими ночами.

– Тебе не понравилось? – виновато спросила Майя.

– Как в кино.

Что ей сказать? Что удовольствие не в хорошо придуманном сценарии. Готовилась же, шампанское везла из Киева, цветы потрошила. В Майином понимании ВСЁ должно было произойти именно так. И не её вина, что не люблю я устланной лепестками фальши. Мне милее обветренный сарай, в котором мы с Аней спасались от дождя.

– Вот именно, как в кино. Красиво и романтично, – согласилась Майя, плотнее кутаясь в длинный халат. Недавнее обретение независимости тепла в батареи не добавило.

– Да. Красиво и романтично.

– Тогда почему недовольный! Я старалась.

– Спасибо. Всё хорошо. Но… не по-настоящему.

– Так должно быть! ПЕРВЫЙ РАЗ бывает раз в жизни! – рассердилась Майя. – А ты хотел как гопник с двоечницей в парке, на скамейке? Приличным девушкам так нельзя.

Ничего не ответил – на душе тошно. Я не смог оценить жертву, а загадка Снежной королевы разрешилась настолько просто, что больше её не хотел.

Но она – моя девушка. Её нужно хотеть и мечтать о ней. Возможно жениться придётся. После случившегося она меня не отпустит. Очевидно, для того и был поставлен этот спектакль.

Я поднялся из-за стола, подошёл к Майе сзади, обнял за плечи, поцеловал в макушку.

Дёрнула плечами, попыталась освободиться. Не отпустил.

– Всё хорошо. Я был немного не готов к такому…

– НЕ-ГО-ТОВ! – передразнила Майя. – А когда на кухне сидели – глазами ел, прямо там… Я же чувствовала!

– Там и нужно было.

– Извращенец! – огрызнулась девушка, высвобождая плечи.

Не отпустил.

Вздохнула недовольно. Маленькая, обиженная – совсем не деловая, какой её не люблю, даже, боюсь.

– Все мужики одинаковы! – сказала Майя, смирившись с объятием. – Я-то думала, что ты – романтик, поэт…

– Гениальностью и ничтожеством отмечена природа человека.

– Что?

– Булгаков.

– Который «Мастера и Маргариту» написал? Михаил Афанасьевич?

– Нет, который «Свет невечерний». Сергей Николаевич.

– Не слышала, – вздохнула Майя. – Вот ты, такой умный, а с девушками обходиться не умеешь. Почему не поцеловал тогда, в комнате. Я же боялась, лежала, как мёртвая.

– Потому, что… – ответил, чувствуя, как оживает Демон. Вот такую её люблю.

Решительно, без всегдашнего страха, следуя едва уловимому шевелению

мохнатого чёрта, я разомкнул объятия, взял сидевшую девушку под мышки, поставил на ноги, повернул лицом к кухонному столу.

– Ты чего? – пискнула Майя, но не упиралась, заворожённая нахальством.

Я молчал.

Цапнул решительной рукой за шею, властно нагнул (как Алевтина говорила: упереть головой в книжную полку), закинул подол халата Майе на голову.

Стол натужно скрипнул, шатнулся. Стаканы с недопитым чаем дружно грохнулись, разлетелись брызгами ледяных осколков.

Майя была без трусов – не успела одеть после душа. Мелькнула молочно-белая попка с двумя прыщиками на левой ягодице и розово-узорным отпечатком складок халата. Открылась тонкая талия, стройная спина с родинкой меж лопаток. Совсем недавно, под кисеёй, этого не заметил – тогда было безразлично. А сейчас…

– Дурак! Я так не могу! – взвизгнула девушка, пробуя вывернуться.

Куда ей – трепетной лани – против уверенного в своём праве сатира, за которого думает окрепший, похотливо вздыбленный приап.

Продолжая насилие над Майиной личностью, движением колена раздвинул её ноги, дотронулся к недоступной (теперь – доступной!), сильно сжал в горсти, разъял, запустил пальцы в горячую глубину. Девушка вздохнула, выгнула спину, но уже не брыкалась.

– Уходи! Видеть тебя не могу! – выдохнула Майя, брезгливо вытирая попку кухонным полотенцем. Не зло сказала – смущённо.

Утёрлась, опустила халат. Не поднимая глаз, вышла из кухни. Хлопнули двери ванной, через минуту зажурчал душ.

Нужно уходить. Меня, вроде как, прогнали. И хорошо! Сейчас выяснять отношения – только порушить благость.

Тихонечко вышел в коридор, оделся, отщелкнул замок и вниз по лестнице. На душе безмятежно – как после тяжкой работы, которой боялся, не смел подступиться, однако решился, подступил и смог.

Шёл неспешно. Любовался ночным Городком, свежим, посленовогодним, ещё не утратившим очарования недавнего праздника. Спустя неделю улицами засуетятся машины, заспешат хмурые прохожие, начнётся вечная суета, и чудо нового года угаснет, растворится в буднях. А пока эти несколько дней – похмельных, вязких – можно по-детски надеяться, что желания исполняться и случиться новая жизнь – краше, радостнее: одинокие встретятся, бедные разбогатеют, а недоступная красавица снизойдет и пустит под подол.

Как допустила меня. Ах! как здорово сложилось! Жаль, что невозможно запечатлеть – Юрка не поверит. Но я ему не расскажу, не уподоблюсь Похабнику. Пусть эта маленькая победа будет лишь моей новогодней сказкой: как Снежная королева растаяла, тайна раскрылась, мужская гордость отмщена. Главное – натиск и напор, – учил Юрка. Я подтвердил эту непреложную истину.

Теперь можно расстаться с Майей под любым предлогом. Здорово, конечно, но я знал, что уйти не смогу, да и она не отпустит. Разве что обиделась за поруганную девичью честь. Вот бы, хорошо было.