Дева и чудовище

Сытник Ирена

Граф резко поднялся и порывисто зашагал по комнате. Затем повернулся к леди Айскин и произнёс:

— Что ж… Это даже упрощает дело. Я хочу выкупить у вас эту девушку!

Леди Айскин была поражена.

— Вы всё равно хотите жениться на ней?!

— Я могу себе это позволить… Я сам себе господин и больше никто не может мне указывать, что я могу, а что не могу делать! — с некоторой горячностью воскликнул граф. — Сколько вы хотите за Элиссандру?

Леди Айскин минуту отходила от шока, а потом осторожно ответила:

— Я могу отдать вам Эллис бесплатно… Более того, никто и

никогда не услышит из моих уст, что она… была рабыней… И я дам девушке приданое, если… — она запнулась и бросила на графа настороженный взгляд, — …если вы простите наш земельный долг…

— Согласен, — не раздумывая кивнул граф.

Леди глубоко вздохнула, переводя дух, и искренне улыбнулась.

— Когда свадьба?

— Примерно, через месяц. Я пришлю письмо с точной датой. Венчание состоится в вашем храме, пира не будет. Сразу после обряда мы уедем.

Леди Айскин согласно кивала. Её вполне устраивали такие условия.

— Ну что ж, раз мы обо всём договорились, я покину вас, леди. Готовьтесь к торжеству, готовьте приданое… На этом разрешите откланяться…

— А… Разве вы не хотите взглянуть на… невесту?

— Я увижу её у алтаря, — обронил граф, коротко поклонившись. — До свидания, сударыня.

— До свидания, милорд, — присела в реверансе леди Айскин.

Когда за графом закрылась дверь, женщина с облегчением вздохнула и прошептала:

— Бездушное чудовище… Слава богам, что ему не приглянулась моя Люсиль… Этот урод прав: ни одна порядочная девушка не захочет стать его супругой, даже несмотря на баснословное богатство и знатность. Только безродная рабыня ему и пара!

Позвонив в колокольчик, леди вызвала камеристок и приказала привести Элиссандру. Рабыня прибежала через несколько минут, запыхавшаяся, и склонилась в низком поклоне. Леди Айскин недовольно посмотрела на склонённую темноволосую головку, а когда девушка выпрямилась, лицемерно улыбнулась.

— Детка, у меня есть для тебя хорошая новость, — заговорила она елейным голоском. — Один знатный господин хочет взять тебя в жёны.

Эллис бросила на госпожу испуганный взгляд.

— Знатный господин? Но…

— Я сказала ему, что ты рабыня, но это не остановило его пылкости… Он пожелал даже выкупить тебя. Радуйся, милочка, скоро ты станешь истинной леди. Из грязи, да в князи! — криво улыбнулась леди Айскин.

— Но я не хочу замуж! — воскликнула Элиссандра. — Мне всего шестнадцать!

— А твоего желания никто не спрашивает, идиотка! — вспылила леди. — Я знаю все твои желания: ты мечтаешь залезть в постель к Бриссу! Забудь о нём, маленькая дурочка! Ты станешь женой графа Атонианского, хочешь ты этого или не хочешь! Этот старый уродливый дурак желает сделать тебя законной супругой, дать свободу, положение в обществе, сытую обеспеченную жизнь, а взамен не требует ни любви, ни обожания, а лишь покорность и благодарность! А она лепечет, что слишком молода для замужества. Пошла вон с моих глаз и готовься к свадьбе, а будешь упрямиться, я выведу тебя на рынок и продам в портовый бордель!!!

2

Новость всколыхнула замок Айскин, как брошенный в болото булыжник застоявшуюся тину. Сам граф Атонианский, владыка и повелитель края,

берёт в жёны безродную нищенку, приживалку в чужом доме! Неслыханное дело! Но лишь немногие завидовали счастью Элиссандры. О графе в Атонианской долине ходили разные слухи, один хуже другого. Говорили, что он жесток и беспощаден, что скор на расправу, что безжалостен и вспыльчив — и это правда. Говорили, что наложницы графа долго не живут — он их или замучивает до смерти извращёнными жестокими пристрастиями, или убивает за малейшую провинность. О его уродстве вообще ходили слухи один невероятнее другого.

Все эти сплетни, конечно же, не прибавляли радости «невесте». Элиссандра находилась в каком-то горестном трансе. Прекрасные голубые глаза не просыхали от горьких слёз. Люсилианна — подруга детских лет, а ныне госпожа девушки, не выдержав слёз служанки, пошла к матери и, буквально на коленях, умоляла отказаться от этого брака. Леди ответила дочери довольно резко:

— У тебя слишком доброе сердце, Люсиль. Но подумай лучше о себе, а не о рабыне. Знаешь ли ты, что твой любезный отец задолжал графам Атонианским огромную сумму за аренду земель? Если мы уплатим долг, то станем почти нищими. Замок и наши родовые земли отойдут Бриссу в день совершеннолетия, а ты останешься бесприданницей. Как ты думаешь, сколько молодых людей пожелают взять тебя замуж? Быть может, и тебе придётся пойти за мерзкого похотливого старика!

— Понимаю, мама, — пролепетала растерянная девушка. — Но разве замужество Эллис решит эту проблему?

— Конечно, глупышка! Граф обещал простить долг, как только эта девчонка станет его женой.

— Это всё равно, если бы вы продали её на рынке, — прошептала Люсиль.

— На рынке за неё не дали бы столько денег, — цинично улыбнулась леди Айскин.

Месяц — небольшой срок, если хочешь растянуть его подольше. Декада промелькнула за декадой, и вот приблизился тот роковой день, когда бедную девушку насильно поведут под венец. Напуганная рассказами о «женихе», Элиссандра не радовалась ни предстоящей «свободе», ни богатству, ни знатности. Она опасалась, что одну неволю поменяет на другую, и ещё неизвестно, какая из них хуже. Но девушка не могла ничего поделать: за ней строго следили, чтобы она не смогла убежать или оборвать такую драгоценную для леди Айскин жизнь. За несколько дней до свадьбы её вообще заперли в отдельной комнате, под круглосуточным наблюдением нескольких сиделок-надсмотрщиц.

Утром, в день бракосочетания, девушку начали готовить к торжеству. Граф прислал невесте роскошный наряд и великолепные украшения. Элиссандру вымыли в душистой воде, затем долго втирали в кожу ароматные масла, отчего она стала гладкой, как шёлк, и приятно пахла. Уложили роскошные густые волосы в причудливую причёску, украшенную драгоценными заколками, жемчужными нитями, перьями и живыми цветами. После облачили в свадебный наряд, навесили украшения, как на новогоднее дерево, и закутали в полупрозрачное узорчатое покрывало. Теперь невеста была готова к выходу. Держа под руки, полубесчувственную от волнения и усталости девушку вывели во двор и проводили к храму, где уже, в предвкушении зрелища, толпился народ.