Детство
Шрифт:
– Эх, опять я пролетел мимо кассы! И это происходит со мной всю жизнь! Тугодум я что ли? Не сразу вижу свою выгоду, долго собираюсь! – сокрушался несостоявшийся дипломат.
А сокрушаться было от чего. Карьера Кочета оказалась под угрозой.
Ведь продвижение по службе в НКИД, как правило, для молодых партийных кадров, зарекомендовавших себя в ходе предыдущей партийной либо государственной деятельности и прошедших в ряде случаев учёбу в Высшей дипломатической школе, начиналось с ответственной должности в центральном аппарате наркомата.
А способный
Вслед за этим новый сотрудник направлялся секретарём либо советником посольства, как правило, в одну из стран, по которой он специализировался ранее, работая в центральном аппарате.
Через несколько лет, в зависимости от успешности в карьерном росте, обычно следовало назначение на пост посла или его заместителя, или советника или секретаря, либо на должность руководителя одного из отделов наркомата с последующим возвращением на должность посла, а затем – вновь на работу в центральный аппарат НКИДа.
Так было и теперь в МИДе СССР. Так что Петру Петровичу было от чего расстроиться, ибо он проигрывал другим кандидатам на учёбу в ВДШ по возрасту и соответственно по перспективе роста в будущем.
Дома расстроившийся Пётр сообщил о своём фиаско жене, но та успокоила мужа.
– «Петь, Да не переживай ты так! Бог с ней, с заграницей! Прекрасно проживём в Москве, поработаем!» – обняла она мужа за голову, целуя в темя и разглаживая его волнистую шевелюру.
– «Да, ты права! Чего мы там не видели? Наш дом здесь! Работа, семья! Надеюсь, родишь скоро?!» – ответил он жене поцелуем, рукой нежно коснувшись её живота.
Но, как всем известно, беда, то бишь, неприятности не приходят в одиночку. В июле вновь объявилась Анна, приехав отдохнувшей и загорелой, но почему-то злой и решительной. В комнате Кочетов надолго повисла гнетущая тишина.
А вскоре Алевтина узнала, что беременна.
– Ну, надо же?! Я ещё не успела поработать, а уже намечается. Теперь надо срочно решать с Анной – поняла она.
Всю войну прожившая в комнате Петра Петровича его бывшая любовница Анна никак не могла найти себе новое жильё. И, совершивший по отношению к ней доброе дело интеллигент, теперь вынужден был на пару с молодой женой терпеть «соседку».
– «Аня, учти, предельным сроком твоего с нами пребывания будут мои роды! Войди в моё положение, пойми меня, как женщина!» – предупредила ту, воспитанная на доброте к людям, Алевтина.
– «Аленька, милая, я тебя очень даже понимаю! Но мне пока некуда идти. Но я ищу, стараюсь!» – ответила ей более несчастная.
И это продолжалось вплоть до момента, когда в начале августа Алевтина с сильным отравлением и заражением крови попала в больницу.
В отсутствие жены, дабы лишний раз не волновать её и самому не искушаться, подозревая, что именно ревновавшая Анна притравила
Узнав об этом, Алевтина сначала не знала, радоваться ей или нет.
– Ну, Петя, наконец, решился! А ведь это ради меня! Чтобы я здесь не ревновала! Мы теперь можем спать спокойно, свободно и раскрепощено. С другой стороны, жалко эту бездомную женщину! – сомневалась Алевтина.
– Но, в конце концов, у неё была уйма времени, чтобы этот вопрос решить! После моего приезда ведь прошло целых два месяца!? Так что всё правильно сделал Пётр, вопрос решён и решён окончательно! И меня, наконец, прописали! – сама с собой рассуждала она, успокаиваясь и оправдывая решительный поступок интеллигента мужа.
Но отравление Алевтины сказалось на её беременности, которую пришлось прервать. Не состоявшиеся родители расстроились, окончательно понял правильность своих решительных действий по отношению к Анне.
После больницы Пётр отправил жену в Малаховку, первое время приезжая туда ежедневно. Но, устав от почти каждодневной езды и раннего подъёма, он стал жить дома один, приезжая в Малаховку в субботу вечером и уезжая на работу в понедельник утром.
– «Борь, а как твоя Ксения каждый день ездит в Москву на работу? Не устаёт?» – спросил Пётр брата, удивившись такой выносливости невестки.
– «Привыкла, наверно?! Да и работа у неё в Москве хорошая! Она ведь сейчас главный бухгалтер домоуправления!» – гордо ответил брат.
И он, наконец, рассказал Петру о своей жизни и службе во время войны.
С первых дней войны Борису Петровичу Кочету было поручено руководить заготовками в окрестных лесах их лесничества брёвен для блиндажей, землянок, окопов, мостов и накатов. Он должен был сам выбирать делянки и отдельные деревья, дабы не нанести подмосковному лесу непоправимого ущерба.
После разгрома немцев под Москвой и отхода линии фронта на запад, с августа 1942 года его пригласили преподавать в Высшую оперативную школу особого назначения Центрального штаба партизанского движения, размещавшуюся в бывшем особняке Воронцова-Дашкова в посёлке Быково неподалёку от Малаховки.
Там он преподавал дисциплину под условным названием «Лес», обучая городскую молодёжь разбираться в лесных растениях, полезности тех или иных пород древесины для различных целей, ориентированию на местности, в том числе ночью, выживанию в лесу, съедобности даров леса и растений, и даже способам маскировки в лесу и кустарниках.
– «Я их даже учил предсказывать погоду по поведению деревьев, кустарников и насекомых!» – удивил брата Борис.
– «А как это возможно?» – засомневался Пётр.