Детство Левы
Шрифт:
— Эй! — заорал я. — Смотрите! Я вам точно говорю, здесь что-то есть.
Мой голос выдавал неподдельное волнение золотодобытчика.
Люди, давно уже бесцельно сидевшие и ходившие вокруг дыры, подошли близко, с изумлением глядя как я руками счищаю грязь с металлического слитка шириной в хорошую потолочную балку.
— Дети! — вдруг сказала одна из старушек. — А что вы здесь делаете?
Мы с Колупансоном чуть не прыснули от смеха. Ничего себе, мы тут целый час роем, а она только решила узнать. С другой стороны, её вопрос застал
— Что, не видите? — сказал я сурово. — Мы нашли слиток белого металла. Ученые будут проверять его происхождение. Нас наградят почётной грамотой. И дадут денежную премию.
— Вы что, не видите, что это обычные хулиганы? — злобно сказала молодая мамаша с ребёнком на руках. Уже давно этот ребёнок стремился слезть с её рук и прямо отправиться к нам в дыру. И всё время получал за это по попе. Однако своих усилий не оставлял.
— Были бы руки свободны, — мечтательно сказала эта молодая мамаша. — Ух, я бы уши им надрала… Устроили тут!
— Граждане! — сурово произнёс я. — Неужели не понятно, что мы роем не сами, а по заданию? Здесь будет закладка памятника первопроходцам Красной Пресни. Для начала надо установить мемориальную плиту. В плите заложить капсулу. В капсуле будет лежать письмо от молодого поколения нашего двора к молодому поколению того двора, который здесь будет через пятьдесят лет. Дети ваших детей или их внуки должны достать эту капсулу и достроить памятникам первопроходцам.
Постепенно люди начали от нас отходить. Дети стали проситься домой, старушки унесли свои табуретки. Остался только пенсионер в белой рубашке и чёрной шляпе.
— Мальчик, — сказал он, — а ты уверен, что вы удачно выбрали место? Не лучше ли было поставить мемориальную плиту где-нибудь в сквере, или предположим на площади?
— Нет, — сказал я. — Именно во дворе. По крайней мере, такое у нас задание.
— Спасибо вам за всё, — сказал пенсионер и сильно успокоенный удалился.
Между тем солнце вдруг скрылось куда-то. Небо заволокло серым и противным налётом, от которого не последовало никакой прохлады, одна духота. Сильно захотелось есть и пить.
— Ну что, перекур? — сказал Колупаев. — Пойдём водички принесём. Заодно и хлеба. А то уже каторга какая-то получается, а не закладка памятника первопроходцам.
— Лёва, а действительно зачем мы её роем? — вдруг пытливо посмотрел на меня Сурен. — Какая цель нашей работы? Будет ли от неё польза?
Колупаев начал было ему объяснять про ковбойский бар, мачту для пиратского флага, окоп и блиндаж, как вдруг замолк и смущённо закашлялся. Он смотрел на меня, поражённый моим молчанием и полностью отсутствующим видом. Лицо его сквозь трудовую испарину начало медленно наливаться багровым цветом заката.
…Ну что я мог им сказать?
Ну не мог же я им сказать то, что думал на самом деле?
Что дыра прекрасна и огромна сама по себе. Что стены её уютны и прочны, асфальт надёжен, глина мягка, песок бел и сыпуч, кирпич тёмен и загадочен…
— Смотрите. Он опять появился. Слиток белого металла.
Колупаев издал вопль и начал руками счищать слой за слоем. Сурен острой лопатой взрыхлял почву по бокам слитка.
— А если это золото? — прошептал Колупайшвили страшным голосом.
Сурен издал радостное бульканье и сказал, что побежит за отцом и братом, иначе нам одним не справиться.
Вскоре семья Сурена во главе с мамой в тапочках и фартуке взволнованно приблизилась к нам на безопасное расстояние.
— А это не бомба, Суренчик? — гортанно сказала мама. — Москву же бомбили во время войны, я знаю. Одна бомба запросто могла не разорваться. Такие случаи были, я знаю.
— Бомба была бы ржавая, — сказал отец. — Это явно не бомба.
— А ты уверен, что это слиток? — сказал брат Сурена в чёрных очках и с сигаретой. — Слиток не может быть такой большой.
Сурен гордо стукнул лопатой о металлическую штуку, которая уже прилично высовывалась из земли, и раздался страшный звон.
— Ох! — сказала мама Сурена. — Ох мне не нравятся эти ваши дела! Что скажет милиция интересно мне знать? Вы роете московскую землю на глазах всего двора… Что скажут люди в конце концов?
Отец Сурена, ещё более мрачный, чем он сам, и очень небритый мужчина молча спрыгнул в нашу дыру и вытолкнул Колупянчика и меня одним движением короткой сильной руки.
— А чёрт его знает, — сказал он по-армянски. — Я не знаю, что это такое.
…Но мы всё почему-то поняли.
— Рыть опасно. Но и так бросать глупо. Чем чёрт не шутит, вдруг дети что-то нашли. Совершенно случайно. Так ведь бывает. А?
… Мы с Колупаевым продолжали понимать армянский язык без всякого перевода. Это даже нас немного испугало.
Серый налёт на небе опять куда-то делся и солнце начало жарить по новой.
— Иди покорми мальчишек обедом, — сказал отец Сурена. — А мы с Левоном пока разберёмся.
…— Нет! Нет! Спасибо! — разом закричали мы с Колупаевым и отец Сурена удивленно посмотрел на нас. Видимо, он решил что мы действительно знаем армянский, потому что сказал тут что-то такое, чего мы уже не поняли.
— Он говорит, идите спокойно к нам в гости. Умойтесь. Поешьте. Никуда не денется ваш слиток, если это слиток, — сказала мама Сурена.