Детоубийцы
Шрифт:
Его голос, резонирующий среди кафельных стен, звучал резко и отчетливо.
– А?
Рот писающего грузина раскрылся.
– На! – сказал Белов.
Пистолет дважды дернулся в его руке. Продырявленная физиономия Гиви изменилась до неузнаваемости, стена за его головой украсилась кровавым нимбом.
Он еще падал, держась за свой струящийся член, когда Белов направил ствол на кабинку.
Хлоп! В двери появилось
Хлоп! Внутри кабины раздался стон, сопровождающийся глухим ударом.
Стреляные гильзы вылетали из пистолета и со звоном падали на кафельный пол. Горький пороховой запах наполнил помещение.
Хлоп! Хлоп!
Приблизившись к дверце, Белов пнул ее ногой, а потом рванул на себя. Издыхающий Гоги провалился в щель за унитазом, вяло дергая ногой в спущенной штанине. Кабинка была заляпана красным, как будто здесь резвился спятивший маляр.
– Страшно? – спросил Белов, глядя в расширившиеся глаза грузина.
А потом вогнал последнюю пулю прямо между ними.
Двое мужчин, заглянувших в туалет, застали Белова, моющего руки под краном.
– Нельзя, – сказал он по-английски.
– Почему? – удивился один из вошедших, говоривший на французском языке.
– Террористы, – сказал Белов и красноречиво всплеснул руками. – Взрыв, бо-ом-м-м!!!
Переглянувшись, мужчины ретировались. По всей видимости, они не испугались взрыва, а просто приняли Белова за буйнопомешанного. Однако их ожидал сюрприз. Скорее неприятный, чем приятный.
Прежде чем покинуть заведение, Белов достал из рюкзака гранату, выдернул чеку и, отпустив предохранитель, катнул ее по полу в сторону брошенного пистолета. Затем, сорвавшись с места, выскочил из туалета и, падая ничком, заорал:
– Террор! Бегите!
Второе слово утонуло в грохоте взрыва, в зал выплеснулся раскаленный, пропитанный дымом воздух, шрапнелью полетели осколки стали и кафеля. Кто-то покатился по мраморным плитам.
Вопя на все голоса, пассажиры тут же превратились в перепуганную толпу, устремившуюся к выходу. Они давили и отталкивали друг друга, стараясь вырваться первыми. Крича вместе со всеми, Белов тоже побежал к дверям и сделался частью безликой массы. Фактически невидимкой.
«Надо было купить утренние газеты, – размышлял он, глядя в окно автобуса. –
Через девять часов после отправления автобус остановился в очереди на пропускном пункте.
– Мы почти в Руанде, – сказал Белов своему соседу. – Сто метров, и там.
– Эти сто метров бывают длиннее самого длинного пути, – произнес сосед. – Один раз я простоял здесь целые сутки.
– Тогда пойду, разомнусь немного, – сказал Белов. – Ноги затекли.
– Смотрите не опоздайте.
– Плевать. Я ведь путешествую для собственного удовольствия. Опоздаю на этот автобус, поеду следующим.
Подмигнув, Белов поднялся и направился к выходу.
Как и следовало ожидать, пограничная зона представляла собой форменный бардак: суетились менялы, толкались потные негры с неподъемными тюками, прохаживались пограничники, снисходительно поглядывающие на это столпотворение.
Руанда находилась на другой стороне проселочной дороги, загроможденной фурами и автобусами. Слева от себя Белов увидел вывеску «Иммиграционного офиса». Войдя туда, он потолкался немного в очереди к окошку, а потом, не предъявляя паспорта, присоединился к компашке бэкпэкеров, прошмыгнувших прямо к противоположному выходу.
Там их поджидал руандийский пограничник с бегающими глазами, взимая с каждого пятьдесят баксов «визового сбора». Еще за тридцать баксов предлагалось пересесть в местную маршрутку, что Белов и сделал. Граница оказалась не столь прозрачной, как в Европе, но существовала она лишь в качестве кормушки для африканских пограничников.
Устроившись на продавленном сиденье, Белов потер слипающиеся глаза. Ему не хотелось размышлять о том, как его встретят в здешнем посольстве. Ему вообще ничего не хотелось.
Включив телефон, он набрал номер для экстренной связи и, дождавшись голоса диспетчера, сообщившего, что абонент недоступен, назвал кодовое слово:
– Порядок.
В трубке что-то щелкнуло.
– Принято, – прозвучало в ухе Белова.
Спрятав телефон, он сомкнул веки и уснул как убитый. Вся прелесть этого состояния заключалась в том, что он по-прежнему был жив.