Дети Шини

Ида Мартин

В ту же секунду раздался страшный треск, и на моих глазах Якушин начал медленно проваливаться под снег.

Я и предположить не могла, что умею так быстро преодолевать барьеры, вот бы наш физкультурник порадовался. Даже через коня я так не летала.

Упала рядом с Якушиным и ухватила двумя руками за куртку на плечах. На какое-то время он перестал сползать вниз. Снег вокруг него быстро осыпался, и моим глазам предстала глубокая и черная дыра, дна которой видно не было и в которую, Якушин вот-вот мог сорваться. Хорошо, что

он сам этого не видел.

Повиснув на локтях, где-то на уровне груди, он рывками подтягивался, но снег под его руками и животом скользил, и он снова и снова плавно съезжал обратно. С каждым следующим разом всё ниже и ниже.

Говорят, в критических ситуациях у людей просыпается сверхсила и в тот момент, я испытала это на себе. Потому что Якушин был уже нормальный взрослый парень, килограмм восемьдесят, наверное, вместе с одеждой, а я, по данным полицейских, "на вид пятнадцать".

Когда же до меня вдруг жаркой, головокружительной волной накатило осознание того, что любая следующая попытка может стать последней, я инстинктивно сгруппировалась и дернула его на себя с такой силой, что чуть было, не вырвала себе руки, но зато у него получилось вылезти по пояс, а я, потеряв равновесие, упала назад.

Якушин, наконец, выбрался и остался лежать возле той ямы лицом вниз, а я подползла к ней на четвереньках и заглянула внутрь. Пустота и чернота. По краям гладкие каменные выступы. И стены тоже серые, каменные.

– Это колодец, - сказала я ему, словно это должно было успокоить.

В ответ Якушин горестно застонал и нехотя поднялся.

– Что же это я такой неудачник? Почему это всё со мной происходит? Почему постоянно так, либо по морде, либо в колодец?

Он был весь с ног до головы в снегу, даже на лице снег. Пластырь отклеился и потерялся. На носу осталась небольшая ссадина.

– Ерунда. У всех случаются неприятности, - дрожащими руками я помогла ему отряхнуться.
– Петров вон кроссовки в сугробе посеял, нас с Марковым гопники поймали, а Герасимову собственный отец в глаз дал.

– Зря ты меня спасала, - с тяжелым вздохом произнес он.
– Умереть в свой день рождения довольно эпично.

Если бы это сказал Амелин, я бы пропустила мимо ушей, но слышать подобное от Якушина было более, чем странно.

– Ничего эпичного не вижу. А ещё говоришь, что ты взрослый.

– Ладно, в следующий раз моя очередь спасать. Увидишь призрака - зови, - он весело усмехнулся своим словам о призраке, дружески похлопал меня по плечу, и вскоре окончательно вышел из того уныло-задумчивого состояния, в котором я его нашла.

==========

Глава 28 ==========

Амелин приперся внаглую среди

ночи, словно это было уже в порядке вещей, и предложил спрятаться в "красной" спальне на третьем этаже и оттуда наблюдать за коридором, потому что именно там призрак появлялся в прошлые разы. И он таким громким шепотом уговаривал меня, что пришлось быстро согласиться, чтобы не разбудить Настю.

Та комната была самой холодной из-за углового расположения, но при этом самой светлой, из-за двух больших окон. А когда Амелин поставил на подоконник толстенную ароматизированную свечку "белая роза" из мансарды, там стало возможно даже картины рассматривать. Чем он и занялся минут через пятнадцать нашего бессмысленного торчания возле распахнутой двери.

Вначале мы действительно постояли несколько долгих минут друг напротив друга поочередно выглядывая в коридор, но Амелин пребывал в очередном дурашливом расположении духа и явно пытался подыгрывать, нарочно вздрагивая от любого звука в доме, испуганно хватая меня за руку, и прячась под капюшоном Герасимовской толстовки. Однако потом ему это надоело, и он стал бесцельно ходить по комнате, сказав, чтобы я звала, если увижу что-то страшное.

Здесь стояла широкая квадратная кровать с высоким мягким изголовьем, оббитым темно-бордовым материалом, внешне напоминающем кожу. Такой же тканью была обтянута и маленькая прикроватная банкетка, и штук шесть декоративных подушек, раскиданных до нашего прихода по всему полу, а теперь наваленные на одном из гарнитурных кресел возле двери. И из-за этого густого, винного цвета, мы называли эту спальню красной.

Штор на окнах не было. На вешалках в шкафу, дверца которого закрывалась с жутким скрипом и потом с таким же скрипом раскрывалась, висели три классических черных пиджака. Всё вокруг было грязное и пыльное. На голом матрасе кровати валялись три картины, которые мы тоже подобрали с пола, но не нашли куда повесить.

Амелин, устав бестолково ходить и выглядывать в окна, собрал их, сел на подоконник возле свечки и стал разглядывать.

– Ты разбираешься в живописи?
– в полный голос спросил он.

– Тише. Дверь же открыта.

Он повторил вопрос, но немного приглушеннее.

– Нет. Но мне нравятся Моне и Дега.

– Всё ясно, обычные красивости. А мне нравятся Брейгель и Босх.

– Ничего удивительного. Тебе всё гадости какие-нибудь.

– Это не гадости, а художественное отражение реальной жизни. И не только жизни.

– Я, правда, не понимаю, что может быть хорошего в этих отвратительных, уродливых людях и животных, которых обязательно кто-нибудь мучает или убивает? Неужели тебе приятно на это смотреть?

– А ты думаешь, только цветочки и мельницы кругом? И весь мир наполнен лучезарным сиянием любви и добра?
– поинтересовался он с лёгкой издевкой.

– Нет, конечно. Но зло тоже можно красиво изобразить. "Демон" Врубеля, например.