Дети Шини

Ида Мартин

– Зачем ты мне это читаешь?
– я шлёпнула пандой по книге, и та захлопнулась.
– Это подкол такой, чтобы меня ещё больше запугать?

– Это не подкол, - он невинно захлопал глазами.
– Это сказка "Розочка". У меня в детстве такая книжка была, когда я с бабушкой и дедушкой жил. В деревне, пока не уехал.

– Как вообще в наше время можно в деревне жить?

– Там было классно. Особенно заброшенные поля, которые летом цвели красным клевером. Очень красивые поля. Ещё там была речка. Маленькая,

быстрая и очень холодная. И я на полном серьёзе думал, что это тот самый источник, в котором течет живая и мертвая вода. Даже несколько раз пытался оживить дохлую мышь. Потому что из-за бабушки у меня в голове всё смешалось. Она хоть и была образованной женщиной, воспитанной в советское время, но вся её родня родом из деревни, так что она считала совершенно нормальным оставлять блюдечко с крошками для домового. А ещё она всегда готовила ужин, даже когда после работы приходила. Что-то очень вкусное: жареную картошку или макароны по-флотски. А на обед всегда оставляла нам суп. Дед больше всего любил грибной, и у нас повсюду сушились грибы. Если бы ты знала, как они обалденно пахнут. Наверное, это было счастье, жаль, что я об этом тогда не знал.

– Почему же ты от них уехал, если тебе нравилось?

– Потому что они умерли. Просто взяли и умерли в один день. Так бывает, только не спрашивай, пожалуйста, как "так", - на выдохе прохрипел он и в ту же секунду закашлялся до слез.

– Ты таблетки пил?
– попыталась я перевести тему.

Он помолчал немного, возможно всё ещё вспоминая своё, а затем поднял глаза и хитро сказал:

– Главное моё лекарство - это ты.

Ему определенно нравилось ставить меня в неловкое положение.

– Будешь продолжать в том же духе, и я прекращу с тобой общаться. Вроде всё хорошо, а потом бац, и начинается какая-то пурга.

– Расскажешь, чего тебе там привиделось?

– Я точно знаю, что это было на самом деле. Не хотите, можете не верить.

– Они не верят? Даже твой Якушин?

– Почему это мой?

– Что я не вижу, как ты на него смотришь?

– Кончай выдумывать. Никак я не смотрю. Он просто старше, и я к нему прислушиваюсь.

– Особенно внимательно ты прислушивалась к нему у фонтана. Это было очень трогательно.

– Иди нафиг.

– Так, что? Расскажешь, чего боишься? Я же тебе рассказывал про зарезанного мальчика.

– Ага, и про девушку в белом платье на красной машине.

– Думаешь, что тут водится привидение?

Я ответила не сразу, потому что такое было очень сложно объяснить.

– Обычно они приходят ко мне по ночам из темноты и кажутся лишь призрачными образами чего-то жуткого и необъяснимого, теперь же, это случилось средь бела дня и было до ужаса правдоподобно.

Амелин понимающе кивнул.

–

Раньше я тоже боялся темноты. Нам соседи снизу регулярно перерезали провода из-за того, что Мила после клуба приводила гостей, и они шумели по ночам. Мы иногда по два месяца без света жили. И поначалу я тоже паниковал, потому что приходилось всю ночь сидеть в темноте одному, но потом привык и научился с ней дружить.

– Почему это ты сидел ночами один?
– живо заинтересовалась я.

– Потому что я живу с сестрой. У неё работа такая. Она танцовщица, - новый приступ кашля свалил его на подушку, несколько книг слетели с кровати и рассыпались, а когда я их подняла, он уже снова сидел, как ни в чем не бывало.

– Это ужасно оставаться ночами одному, - понимающе сказала я.- У меня тоже один раз такое было.

– И что?

– Ничего. Просто, - про это говорить не хотелось.

– Понимаешь, темнота - как боль, её просто нужно принять. И потом она станет частью тебя самой, - произнес он многозначительно.

– Глупость какая-то. Зачем мне это принимать, если это ненормально? Если я от этого физически болею?

– А ты просто расслабься и не думай о плохом. Темнота обостряет чувства, обоняние и слух. И ты становишься сильной, только по-другому.

– Ерунда. У меня сердце в эти моменты останавливается, и я задыхаюсь.

– Это как будто так глубоко ныряешь внутрь себя, что мысли отходят на второй план, и остаются только ощущения. Даже приятно. Мы все приходим из темноты и уходим в неё. Темнота, одиночество и боль - это суть нашего пребывания в этом мире.

– Опять твои заупокойные разговоры? Меня от них тошнит.

– От себя не спрячешься, Тоня, - заявил он поучительно, как тогда у него дома, когда мы приходили с Герасимовым.
– Или терпи и пересиль себя, или живи всё время в страхе и бегай от призраков.

– Слушай, не нужно мне тут ля-ля про терпение. Я видела твои руки. Ты сам замороченный и слабый. И вообще, суицидники не имеют права поучать кого-либо.

На мгновение помрачнев, Амелин снова натянул сияющую улыбку.

– Я просто хочу сказать, что сильнее смерти ничего нет, а темнота не убивает.

Я пришла обсудить случившееся, а он постоянно уводил в сторону и затевал разговор не о том.

– Мне надоело с тобой разговаривать, - я встала.

– Так, что там за той дверью?

– Тёмный и страшный подвал. Ничего интересного. Если хочешь, могу даже отдать тебе этот ключ.

– О!
– вдруг обрадовался он.
– Клин клином, Тоня. Давай сходим ночью туда?

– Ещё чего.

– Значит, всё-таки ты слабачка. Что и требовалось доказать, - по лукавому выражению лица я видела, что Амелин пытается взять меня "на слабо", и он не ошибся, со мной это всегда работало.