Дети Шини

Ида Мартин

– Знаешь, мне надоело. Правда, надоело. Не хочешь рассказывать, так и скажи. Я всё понимаю. Отношения с родителями - это личное. Но не нужно постоянно мне морочить голову загадками.

Мы вышли из подвала, и я заперла дверь.

– Тоня, пожалуйста, не обижайся. Если ты попросишь, я тебе всё-всё расскажу. Просто спроси, и я отвечу.

Немигающие черные глаза смотрели серьёзно и умоляюще.

– Зачем ты это с собой делал? - я с вызовом задрала ему рукав.

Он

тут же смущенно потупился.

– Я думал, ты что-нибудь поинтереснее спросишь. Это сложно объяснить так. Здесь. Сейчас. Ты не поймешь.

– А ты попробуй.

Тогда он взял меня за руку. Я хотела было её отдернуть, но он успел удержать меня за мизинец, а потом так крепко его сжал его, что я даже вскрикнула.

– Перестань. Больно же.

– Подожди, - произнес он тихим, успокаивающим голосом.
– Потерпи ещё немного.

И сжал сильнее, так что я уже взвыла и начала вырываться.

Тогда, наконец, отпустил:

– Ну, вот. А теперь как?

– Что как? Ты мне чуть палец не сломал.

– Во-первых, не кричи, разбудишь весь дом, а во-вторых, ты меня сама попросила объяснить. Лучше скажи, что ты теперь чувствуешь?

– Что готова прибить тебя на месте.

– Сейчас лучше, чем было тогда, когда я тебя держал?

– Глупый вопрос.

– Вот оно это чувство, понимаешь?

– Нет.

– Ну как же, боль нужна была для того, чтобы ты потом почувствовала, как хорошо без неё. Это напоминание, что бывает и хуже. Например, когда ты вернешься домой, то даже обычный свет, простая вода и мягкий матрас покажутся тебе счастьем.

– Когда я вернусь домой, самым большим счастьем для меня будет больше никогда тебя не видеть.

Мы поднялись на третий этаж, и только дошли до моей комнаты, как вдруг, в конце коридора, словно из ниоткуда, возникло бесформенное нечто и поплыло в нашу сторону. Мы прижались к стене и затаились. Но фигура медленно приближалась, нервы не выдержали, и я, затолкав Амелина в нашу комнату, закрыла дверь.

Какое-то время мы стояли молча, не шевелясь, придерживая ручку двери. Но никто не ломился.

– Ну, убедился?

– В чем?

– Что это был настоящий призрак.

– Нет.

– Ты это назло мне говоришь.

– Настоящие призраки не бегают по коридору. И не живут в подвале, - Амелин отошел от двери и посмотрел на безмятежно спящую Настю.
– Призраки и монстры живут внутри нас. И иногда они побеждают. Мысль не моя, но сейчас реально было страшно, так что придется переждать.

С

этими словами он преспокойно полез под мою кровать.

==========

Глава 22 ==========

Так бывает, когда вдруг просыпаешься в один прекрасный день, и тебе отчего-то без всякой на то причины становится приятно и легко. И просто не хочется ни о чем думать. Просто чувствуешь себя живым и настоящим. И даже не страшно заглянуть немного вперед, потому что там нет ничего плохого.

Я подумала о вкусном утреннем кофе, об утреннем морозце, о Якушине и о том, что вчерашние подвальные похождения были забавными. Да и мысль, что призрак в коридоре оказался настоящим, отчего-то тоже радовала.

Так я блаженно лежала в сладкой полудреме, до тех пор, пока вдруг явственно не ощутила, что мои запястья что-то сковывает.

Попробовала поднять руку, но не смогла. Что за ерунда! Попыталась скинуть с себя одеяло, чтобы посмотреть, что с руками, но ничего не получилось. Сёмина ещё спала.

– Настя!
– крикнула я.
– Проснись.

Она нехотя разлепила глаза и долго смотрела на меня, будто пытаясь сообразить, где вообще находится.

– Да, вставай же!

Она приподнялась и села, глядя на меня из-под полуприкрытых век.

– Что случилось?

– Подними мне одеяло.

– Зачем?

– Не тупи, пожалуйста, - я задергала ногами, в надежде всё же обойтись без её помощи.
– Просто посмотри, что у меня с руками.

Настя медленно выбралась из постели и приподняла моё одеяло. Обе мои руки были крепко привязаны к кровати теми самыми красными шелковыми лентами.

– Боже!
– сказала она, нелепо таращась.
– Это же мои ленты.

– Развяжи, пожалуйста, - процедила я сквозь зубы, не знаю, чего во мне было больше злости, страха или недоумения.

И Сёмина взволнованно торопясь начала ковырять длинным ногтем узел.

– Не получается, - прохныкала она тут же, чувствуя, как нарастает мой гнев.

– Ну, оборви тогда, обрежь.

– Сейчас, - сказала она.
– За ножиком сбегаю.

Она исчезла, а я попыталась сама дотянуться до запястий зубами, и уже почти смогла растянуть узел на левой руке, как дверь резко распахнулась, и в нашу комнату влетели полуодетые Марков, Герасимов и Петров с камерой.

– Вот это да!
– обрадовался Герасимов.
– Реально привязали.

– Прикол, - хихикнул Марков.

– Так, Тоня, сделай страдальческое лицо, - велел Петров.