Дети Шини

Ида Мартин

Я прекрасно знала о ком он говорит, и до сих пор ненавидела этих блондинистых идиоток из моего класса всей душой.

– Интересно, а почему я тебя не помню по школе?
– неожиданно спросил он, чем немного смутил.

– Наверное, по цвету волос вспоминаешь?

Якушин добродушно рассмеялся.

– Вообще-то, да.

– Раньше у меня были обычные светло-русые волосы. Так что не вспомнишь.

Повисла затянувшаяся пауза. Затем я неловко попыталась возобновить разговор, спросив про его кольцо на мизинце, но он ответил, что не хочет

говорить про это, и мы опять замолчали. Якушин сосредоточенно смотрел в темноту, курил и, невзирая на перебитый нос и постепенно проступающие под глазами синяки, выглядел очень привлекательно.

И всё это безумное приключение вдруг начало казаться мне каким-то воображаемым и ненастоящим, какой-то очередной фантазией из прошлого, несбыточной, скоротечной и проходящей.

– О!
– неожиданно громко воскликнул он.
– Это ведь ты дружишь с тем отвязным пареньком Подольским?

– Нет, - сказала я. - Не дружу.

– Но ведь это ты ходила с ним везде? Я неожиданно вспомнил, как однажды зимой, кажется, классе в восьмом, мы закидали шестиклашек снежками. Он самый борзый был. Все уже смотались, а один остался. Мы его втроем к сетке стадиона уже приперли, как вдруг из школы выскочила мелкая девчонка, и давай на нас кричать, кусками льда бомбить, пришлось оставить его в покое. Это ведь ты была, да?
– он тепло и весело рассмеялся.

– Да. Я тоже помню тот момент, - снова смутилась я.
– Вы были старше и втроем на одного. Так не честно.

– Мы над тобой долго ещё смеялись.

Тогда мне пришлось намекнуть, что я тоже помню его. А когда спросила, почему он так неожиданно ушел из школы, Якушин ответил: "были кое-какие обстоятельства". И дальше мы просто ехали и слушали музыку.

"Will you still love me

When I'm no longer young and beautiful?

Will you still love me

When I got nothing but my aching soul?"

Мимо монотонно пролетали дорожные указатели, рекламные щиты, запрещающие знаки и столбы, мелькали, словно бессвязные кадры кинофильма, словно нескончаемая карусель, словно затянувшийся навязчивый сон, и я сама не заметила, как бессовестно и очень крепко уснула.

А когда проснулась, то уже рассвело. Мы стояли на какой-то проселочной колее, а с двух сторон высился лес.

Сзади, вылезая, кто-то громко хлопнул дверью. Якушин спал, уронив голову на руль, Сёмина, привалившись к двери.

Ноги страшно затекли, и я поняла, что если сейчас же не выпрямлю их, то они останутся такими скрюченными навсегда. Настю будить было не так жалко. Она тихонько застонала и сказала "ещё пять минуточек", но потом резко распахнула глаза и заметно погрустнела.

– Я надеялась, что мне это всё приснилось.

Стоило только выбраться из кабины, как меня тут же затрясло от холода. В первый раз за эти дни, я почувствовала себя обессиленной и несчастной. Больше всего на свете хотелось сделать хотя бы глоток кофе и залезть в теплую ванну, а ещё хорошо было бы съесть чего-нибудь, например, горячий бутерброд с сыром или подогретый в микроволновке круасан

с ванильным кремом, или пусть даже кукурузные хлопья с молоком. Да, сейчас подошла бы любая еда, хоть чипсы. Но кругом не было и намека на спасение, повсюду опять белым-бело, пусто и тихо.

Псковская область почти ничем не отличалась от Подмосковья, только снег казался чище, березы прямее, а ели пушистей.

Петров выпрыгнул из кузова, умылся прямо снегом и вытерся той самой неизвестно чьей белой футболкой.

– Вот это природа!
– отвратительно жизнерадостно воскликнул он и полез через сугробы в лес.

– Куда это он?
– ужаснулась Сёмина, обхватывая себя руками так, чтобы перестать беспрерывно трястись.

– Настя!
– она порой приводила меня в полное замешательство своей несообразительностью.
– В туалет, конечно.

– А нам, куда же идти?
– черно-белые уши на её шапке мелко дрожали вместе с ней.

– Тут кругом лес. Иди куда хочешь.

– Это ужасно. Всё, то, что сейчас ужасно, - захныкала она.
– А вдруг там медведи? Или кабаны?

Но не успели мы отойти и на пару шагов, как вдруг из леса, оттуда, куда ушел Петров, раздался громкий протяжный крик. Не было никаких сомнений, что вопил он.

Герасимов и Марков нехотя вылезли из машины и стояли настороженно переглядываясь.

– Чего вы стоите? Что-то же случилось!

Они оба посмотрели на меня, но с места не сдвинулись.

Тогда я, подобрав по пути толстую ветку, полезла по оставленным Петровым следам.

– Тоня, не ходи!
– закричала Настя.

Но я только отмахнулась, кто-то же должен был ему помочь. Однако в тот момент, когда я добралась до первой ёлки, мне навстречу, оживленно размахивая руками, выскочил сам Петров.

– Вы не представляете, что я видел, - орал он, при этом его курносое лицо буквально светилось от счастья.
– Я видел настоящего лося! Представляете? Живого! Огромного такого. С рогами.

– Идиот, - рявкнул Герасимов.

– Зачем ты нас так пугаешь?
– возмутилась Сёмина.
– Мы думали, на тебя медведь напал.

– Я так не думал, - сказал Марков.

– Как же жалко, что я не взял камеру, - Петров кое-как выбрался на колею и стал искать свою камеру. - Сейчас, я на пять минут. Надеюсь, он меня дождется.

После того, как мы с Сёминой благополучно вернулись из леса, не встретив ни одного медведя или кабана, я заглянула в кузов проверить Амелина, чересчур притихшего со вчерашнего вечера.

Он лежал лицом к бортику, под ватным одеялом, которое мы взяли с собой и, закрыв глаза, слушал музыку. Я залезла и потрясла его за плечо.

– Один только Петров за меня заступился, - сказал он обиженным тоном, не поворачиваясь, и даже не открывая глаз.
– А ты даже не захотела остаться со мной.

– Как ты понял, что это я?

Я села на чьё-то спальное место позади него, по-турецки скрестив ноги.

– От тебя пахнет блондинкой, - охотно пояснил он.

– Блондинкой?