Дети белых ночей
Шрифт:
В дверь позвонили. Жена пошла открывать. Кого это несет в одиннадцатом часу? Может, Кирилл? Так у него ключи.
– Леша, из военкомата принесли повестку,– жена вошла в комнату.– Написано «с вещами», за неявку – уголовная ответственность.
– А ты расписалась?
– Расписалась.
– Тьфу, дура! – скривился Алексей Петрович.– Надо было меня позвать. Зачем же ты за Кирилла расписалась? Ты что – Кирилл? Вот пойдешь теперь за него служить, узнаешь, что такое дедовщина... Ну, что ты уселась? Теперь будет кудахтать! Сказала бы: нет его, уехал на Сахалин по
– По чеховским, Леша.
– Нехай по чеховским. Всю жизнь живешь в брехливой стране, а брехать не научилась.
– Как ты можешь, Алексей? Ты же – коммунист, красный директор.
– Почему это я красный директор?! – возмутился Марков-старший.– Потому что рожа у меня красная от давления? Никакой я не красный. Самый обыкновенный директор, технарь, хозяйственник. А красное... Это пусть они там придумывают, что хотят.
Алексей Петрович бросил в сердцах газету на ковер.
– Придумывают! Вот Афганистан придумали! Дураки и маразматики, они всяких диверсантов и вредителей хуже!
– Как ты можешь, Алексей? Что ты последнее время столько ругаешься? Не стыдно? Ты же знаешь, как Леонид Ильич работает. Посмотри, он же совсем больной. А на нем такая огромная ответственность за страну.
Алексей Петрович вдруг вскочил и издал свирепый крик, каким берсерки-викинги обращали в бегство своих врагов.
– Теперь я понял, откуда в нашем сыне эта диссидентская прокладка! Мамочку родную один вечер послушаешь – таким антисоветчиком станешь, в Мавзолей пойдешь, Ильича за ногу укусишь! Вот он – эффект бумеранга! Правильно нас учили в университете марксизма-ленинизма по контрпропаганде. Эффект бумеранга! Да я сам теперь диссидент настоящий! Уйди отсюда! – рявкнул он на жену.– Жаль, что у меня бумеранга сейчас нет. Можно и без возврата!..
В воскресенье засветло, чтобы можно было застукать сына спящим, Алексей Петрович выехал в Солнечное. Но Кирилла на даче не оказалось. Даже никаких примет, намекавших на его недавнее присутствие, Марков-старший не обнаружил. Он обошел территорию, заглянул даже на крышу, где между скатами прятался в детстве Кирилл. Никого...
– Скажи, Толя,– спросил на обратном пути в город Алексей Петрович,– сколько у нас в Ленинграде ресторанов, кафе, баров?
– Не знаю. Наверное, много.
– А где музыканты играют вживую, наверное, меньше?
– Думаю, что меньше.
Где было искать Кирилла? Разве что попробовать через Диму Иволгина? Друзья должны знать, где он прячется...
В понедельник, во время селекторного совещания, ему позвонил куратор их объединения. У Алексея Петровича даже мелькнула мысль: «Неужели у нас квартира прослушивается?» Но не сплоховал, на приветливые слова отвечал сдержанно, когда же куратор перешел к делу, остановил его:
– Слушай, Максим Леонидыч. У меня на предприятии специальный отдел есть. Целый взвод их у меня. Номер его ты знаешь. Или забыл? Так и звони туда. А то пока ты тут свои сети плетешь, у меня совещание простаивает.
Директор хотел уже бросить трубку.
– Погодите, Алексей Петрович. Дело-то вас лично касается, а не вашего предприятия. Так
Подслушивают, сукины дети! Нет, глупости. За ругань разве вызывают? Кто сейчас только не ругает пескоструев этих? Довели страну! Пьянство, воровство и тунеядство... Тяжело придется следующему поколению. Надо будет им разгребать эти... конюшни... как их?.. Авдиевы, что ли?..
В шестом классе Кирилла записали в знаменную группу школы. Очень хорошо он ходил строевым шагом. Дома всем демонстрировал, как надо поворачиваться. Один раз пионеров пригласили на слет пограничников, и Кирилла со знаменем тоже. Слет проходил в Большом доме. Для Кирилла это было большим событием.
– Что же ты видел? – спрашивал отец, который никогда не был на Литейном, четыре.
– Зал большой, пограничники сидят. Вдруг как забьет барабан! Настоящий, не то что наш, из пионерской комнаты. Вот бы постучать!
– Постучишь еще, постучишь...
Теперь и Алексею Петровичу представилась возможность побывать в известном месте, правда, без знамени. Как и сын, он ничего примечательного внутри не заметил, да и не смотрел особенно по сторонам. Не на экскурсию ведь пришел и не на слет пограничников. Проходная, лифт, коридор... Все обычное, без особых примет. Но както поганенько себя чувствуешь, сжимаешься как-то, усыхаешь, как бабочка, проколотая юным натуралистом для коллекции насекомых. В кабинет Алексей Петрович хотел войти свободно, то ли постучав, то ли не постучав, как и подобает «красному директору». Но не получилось, то ли двери у них такие, специальные, то ли давление у него подскочило. Не постучал, а поскребся, как Поскребышев к Сталину, и вошел как-то боком.
Следователь приветливо улыбнулся, вышел из-за стола, пожал руку, усадил не на стул, а в кресло возле журнального столика. Сам сел на такое же рядышком. Приятный парень на вид, а что у него внутри, никому не интересно. Что, Алексею Петровичу с ним чаи распивать, что ли?
– Может быть, чаю или кофе, Алексей Петрович?
«Мысли-то они точно умеют считывать,– подумал Марков.– Или не умеют? Ну-ка попробуй сейчас прочитай. Синхрофазотрон... Инсинуация...»
– Нет, спасибо. Особенно некогда рассиживаться,– заметил он.
– Жаль, жаль...
– Чего же вам жаль?
– Не всякий раз выпадает случай с самим Марковым чайку попить,– засмеялся гэбэшник.
«Рассказывай, рассказывай... В свое время первым лицам государства морду били. А теперь чайку ему не выпало попить...»
– Давайте перейдем к делу,– сказал за следователя Марков.
– Извините, Алексей Петрович. Понимаю, производственные дела, показатели, планов громадье... А я хотел поговорить о том о сем, о семье вашей, например.
«Нет, улыбочка у парня неприятная и голосок слащавый. Поговоришь с таким, потом год сладкого в рот не возьмешь. Противно...»