Дети белых ночей
Шрифт:
Кирилл задумался всерьез. Перед ним мелькнул красный сапожок, устремленный вертикально в потолок, стройные бедра под синими джинсами и странно тревожный взгляд ее серых глаз, который он несколько раз ловил на себе в тот вечер. Еще он вспомнил поцелуй... Все. Больше ничего не было.
– Дима, только не волнуйся. Тебе для начала нужно с ней переспать.
– Уже,– вздохнул Дима печально, будто совершил чтото преступное.
Видя вопросительное выражение лица Кирилла, Иволгин еще раз вздохнул:
– Я не знаю, что говорить. Я же понимаю, что она все это умеет, а я пока не очень. Но я всегда думал,
– Главное, чтобы она так думала.
– Правильно! – обрадовался Дима.– Она мне то же самое сказала. Представляешь? А еще,– тут он покраснел и откусил зеленого яблока,– она сказала, что ей было со мной очень хорошо.
– Это все усы! – воскликнул Кирилл, вскакивая с кровати.– Коварный Иволгин! Вот для чего ты берег свои мягкие, пушистые усы! Поручик Ржевский! Я раскусил тебя, как ты мое яблоко. А свое ты уже сожрал? Во дает!
Кирилл сел и задумался.
– Извини меня, Димыч, я ничего не смогу тебе посоветовать. В таких делах любые советы глупы. Я, например, не верю в семейное счастье. Тут есть и хорошие стороны и плохие, как и в теперешней твоей жизни. Просто теперь будет другая жизнь, а лучше или хуже, этого никто не знает. Может быть, только с детьми я бы пока на твоем месте не спешил.
– Уже,– Дима один к одному повторил тот же печальный вздох.
– Так,– Кирилл посмотрел на друга, как строгий учитель на двоечника.– Мы тебе давали с Костиком книгу «Молодым супругам»? Ты ее внимательно изучал? Надо было у тебя, производитель, зачет принять по теме, а потом выпускать к живым людям... Слушай, Дима, ты все яблоки сожрал! Чем мы будем закусывать?
– А я сейчас что-нибудь приготовлю,– вскочил Дима с табуретки.– Мука у тебя есть, молоко? С кислинкой – это ерунда. Сейчас будут блинчики! Блинчики...
Иволгин убежал на кухню, а Кирилл остался размышлять.
А если этот ребенок не Иволгина? Обычное ведь дело. Провинциалка залетела от того же Симакова, а потом они нашли такого доброго, простодушного Диму. Чудака и добряка. Сказать ему об этом? Ведь он, пожалуй, скажет, что это неважно. Димка Иволгин! Конечно, Наташа ему не пара, а он ей. Лед и пламень... Блинчики! К тому же художественным гимнасткам выпечку нельзя...
В этот момент дверь медленно отворилась, и в комнату вошел согнувшийся Иволгин. Рукой он держался за глаз.
– Первый блин комом? – спросил Кирилл и тут сообразил, что дело нешуточное.– Что с тобой? Убери руку... Ничего себе!.. Кто это тебя так?.. Он на кухне?..
Кирилл промчался по длинному коридору мимо закрытых, приоткрытых и распахнутых дверей. На кухне на подоконнике сидел великовозрастный сын его хозяйки и курил «беломорину». Увидев Кирилла, он презрительно хмыкнул и хрипло выругался:
– Прибежал! Чего уставился, цуцык? Нечего ему тут шляться. Соли ему надо. Что уставился, цуцык? Могу и тебя отоварить. Хочешь?
Не выпуская изо рта папиросу, он встал и пошел на Кирилла.
Марков неожиданно для себя самого не испугался. В этот момент Кирилл ощутил упоительное чувство азарта. Теперь он боялся только одного, чтобы ему не помешали. Только бы враг не ушел. Пусть он подходит, замахивается, пусть бьет. Только бы не ушел.
Удар сынка был слишком размашистым и прилетел по непонятной траектории, поэтому Маркову потребовался уклон несколько больший, чем боксерский.
Сынок ударился о стенку и стал сползать вниз, беспомощно шаря вокруг себя ручищами. Вот почему люди дерутся ногами! Потому что о такую мразь не хочется марать руки, и Кирилл ударил каблуком в торчащее под грязной тельняшкой брюшко...
Над поверженным врагом принято говорить что-то правильное и поучительное.
– Это тебе за Невского, за Иволгина и за меня,– сказал Марков и пошел в свою комнату через темный коридор, как через триумфальную арку.
Теперь у него все будет по-другому. Он будет драться и побеждать. А мразь и нечисть будет ползать в крови и молить о пощаде. Теперь так будет всегда.
Дима сидел на кровати и прикладывал к глазу бутылку «Бенедиктина».
– Женись, Димка,– проговорил Кирилл, чувствуя, что волнение настигает его только сейчас,– а глаз твой до свадьбы заживет...
Днем Кирилл гулял по городу долго, до полной усталости, по рецепту Александра Блока. Беременным женщинам тоже советуют больше ходить, а больных, как известно, выхаживают. Марков чувствовал, что должен выходить нечто, чтобы оно появилось на свет, или самому выздороветь.
Однажды он возвращался к себе домой по каналу Грибоедова после очередного похода. Солнце садилось, от домов пролегли длинные тени, в колоннаде Казанского собора уже сгустились сумерки, но вода в канале была светла от отраженного в ней голубого неба. Кирилл решил дойти по набережной до улицы Дзержинского, а там свернуть к себе направо.
У моста он увидел со спины стройную женскую фигурку в лиловом брючном костюме. Светлые прямые волосы до плеч. Она стояла у крайнего грифона, что-то рассматривала и забавно при этом приподнималась на носках. Иногда маленькие детишки, читая трудное слово на плакате, например «Интенсификация», привстают на цыпочки, словно это им поможет. Поэтому Кирилл решил, что у девушки должно быть очень трогательное детское личико. Оставалось только подойти и взглянуть.
Когда Марков подошел, девушка сделала шаг назад, чтобы пропустить пешехода, идущего вдоль ограды. Лица не было видно из-за волос, но Кириллу показалось, что девушка шепчет какие-то слова. Вдруг она повернулась к нему, взглянула удивленно и произнесла вслух то, что, видимо, шептала:
– Львиный мостик...
Глаза у нее были очень выразительные, или так казалось на фоне ее бледного лица. «Какая-то невыспавшаяся студентка. Судя по акценту, из Прибалтики»,– подумал Кирилл.
– Прошу прощения, но это не Львиный мостик. Хотя архитектор, по-моему, тот же.
– Как не Львиный? – удивилась девушка и стала хлопать себя по карманам, видимо, в поисках путеводителя.
– Очень просто. Где вы видели львов с золотыми крыльями? Это же грифоны.
– Так. Это – Грифонный мостик,– догадалась девушка.