Дети Арахна

Горская Юлия

– Сестра, - тихо произнесла родившая.
– Сестра моя. Хефнет…

– Я стою рядом с богиней Мерхе, - голос жрицы дрогнул, но она продолжала, - которая говорит: я принесла тебе воду жизни, чтобы омыть чрево твоё, терзаемое огнём. Сама Эморх-великая освятила для меня эту воду...

Хапдис закрыла глаза, позволяя увлечь свой дух словами... Боль отступила. Вслед за ней поднялись тёмные воды, неся упоительную прохладу. Они заливали ноги, бёдра, живот.

– Хефнет!
– силилась крикнуть княжна и не смогла.

Вода подступила к груди, сдавив её. Стало страшно и холодно.

– Хефнет... родная...
– смертельный озноб

сотряс тело Хапдис.

Тёмные воды хлынули, заслоняя слабый свет, едва сочившийся над ней.

И пришёл мрак...

– Ты умерла, - стоном раздался над ней голос сестры.

Хапдис тихо перешла в мир иной.

– Ты умерла, – тихо повторила жрица, всматриваясь в застывшее лицо сестры.

Когда это было? Когда она в последний раз видела кудрявую девочку, названную княжной Энгаба? Тогда Хефнет, обещанную темному богу, увозили в далекий город по завету матери – чужеземки. Дочь Вака покидала родных, чтобы служить Арахну. Пути их, казалось, разошлись навсегда. И вот много лет спустя, Хефнет видит Хапдис беременной и потом... мертвой. Эта женщина с белой кожей и русыми прядями волнистых волос, одетая в льняную рубаху, и бирюзовое сюрко, шитое серебром; эта женщина – та самая сероглазая девочка, что когда-то нежно называла ее сестричкой. Это она, заливаясь слезами, смотрела, как Хефнет садится в седло и машет худенькой ручкой, прощаясь навсегда. Что можно сделать для неё сейчас? Уже ничего. Только умастить тело бальзамом, и поместить усопшую в самую красивую гробницу города Теней.

– Ты умерла, родная.

– Но осталось это дитя, - отозвалась прислужница, глядя на новорожденную, - славная девочка.

– Девочка, - как эхо повторила Хефнет, - девочка. У меня родилась дочь! Слышишь? У жрицы Верхнего и Нижнего храмов сегодня появилась на свет наследница, любимица Отца бездны!
– она набросила на покойницу свободный край материи. Затем обернулась к халту, сидящему у входа в храм. Голова его мелко дрожала. Взгляд блуждал – пустой, бессмысленный, ни на чем не способный сосредоточиться.

– Ты чужой здесь, старик, - сказала жрица, - и должен уйти, чтобы не видеть таинства. Приведи ему Слэура, - добавила она, обратившись к помощнице.

Та взглянула с удивлением:

– Уже, госпожа? Неужели …

– Отдай мальчика старику и пусть он оставит его первому, кого встретит в Каруте. Ты слышишь меня? – обратилась она к халту.

Шэди перевёл на арахниду потухшие глаза. Всё происшедшее в храме произвело на него удручающее впечатление, как и само это насыщенное злом место. Он впервые находился в улхурском святилище, впервые видел чёрный алтарь Кэух; огромный зал с колоннами из магического камня и стенами со страшными древними заклятиями; статуи из чистого золота; невероятный, мерцающий зыбкими, зелёными огнями свод, где скользили аспидные тени, издающие жуткие звуки. Живя на земле маакорской вот уже около десяти лет, старик многое видел – таинственного, страшного - но никогда душа его не была так подавлена, так захвачена духом зла.

– Ты понял?
– повторила Хефнет, в то время как прислужница вывела в зал мальчика лет шести.
– Отдай его человеку, которого встретишь близ Гонориса обители Карута.

Шэди поднялся:

– Позволь мне взглянуть на госпожу в последний раз, – попросил он.

– Нет, старик. Уходи, - приказала жрица.
– Боги дадут тебе силы добраться до земли Наррмора. Иди!

Она подозвала к себе мальчика, и тот охотно подошел,

подняв на жрицу красивые светло-синие глаза. Не удержавшись, она прижала его к себе, пряча слезы.

– Прощай, – Хефнет поцеловала мальчика в лоб. – Прощай, Слэур, – она стремительно поднялась, отворачиваясь от его вопрошающего, встревоженного взгляда.

– Уведи ребенка, халт! – жрица на секунду прижала к лицу задрожавшие пальцы. Потом обратила блеклые глаза к статуе Кэух.

– Укрепи слабый дух мой, - проговорила она. – И храни душу, отданную тебе.

Когда Шэди удалился, крепко стиснув ручку мальчика, Хефнет снова подошла к алтарю с мёртвой сестрой.

– Я приношу первую жертву в честь новорождённой ...

Она погасила огонь в чаше, и храм погрузился в сумрак. Прислужница зажгла факелы у колонн, что стояли вокруг алтарного камня, а Хефнет подняла закричавшего младенца над покойницей и начертала над Хапдис знак жертвы.

– Та, имя которой называю я - Кэух. Дух Бездны, властвующий над чёрными демонами Бебаи и Севау. Ты сделала меня Великой, поклоняющейся тебе. Дай мне символ власти – Ключ от бездны. Дай мне знак, защищающий моё слабое тело от сотрясающей мощи твоей, - в руках её появился чёрный жезл. Жрица начертала им символ открытого замка.

Чёрная тень поднялась над алтарём. Глаза Хефнет остекленели. Она смотрела в пустоту, впав в транс, и только голос её возрос и окреп.

– Дай вечную власть мне у алтаря твоего. Пусть наследница моя будет сильна.

Её душа - твоя!

Тельце ребёнка обвисло. Крохотное личико вытянулось и побелело. Опухшие глазки открылись...

Хефнет содрогнулась: из детских глаз смотрела живая тьма, и в самой глубине её пылал красный, демонический огонь…

И всё прошло - девочка поджала ножки и запищала.

– Ты приняла ее, Кэух, - через силу проговорила жрица. – Приняла ...

Губы её дрожали. Лицо казалось маской. Она сделала глубокий вдох, окончательно приходя в себя, и произнесла, с нежностью взглянув на малышку:

– Нарекается имя тебе, дочь Хефнет, великой жрицы Улхура - Немферис.

Глава 1

Черный дым клубился над сторожевыми вышками Гонориса, возвещая о великом трауре. На шпилях Белой башни дворца Бэгов спущены были стяги. В часовнях города служили панихиду, и не смолкая звонили колокола. В главном храме верховный служитель возложил на мирный алтарь жертву скорби. Закрылись четыре из девяти островов Дэнгора, а мосты охраняли воины братства Антигов.

По широким мостовым и тенистым улочкам гулял сегодня только весенний ветер, гоняя мелкий мусор, да раскачивая фонари. Он заглянул на остров дэнгорской знати, легко стучась в закрытые ставни богатых домов, и послушал, о чем говорят первые люди королевства. Потом прошелся по кварталам трудового люда и, наигравшись с флигелями и вывесками мастеровых, помчался дальше, в поля, где крестьяне в серых, длинных рубахах убирали урожай. Им не было дела до всего того, что случилось на далеком острове монархов и по кому плакали в храмах служители Аспилуса. Они поклонялись своей госпоже – дородной и щедрой земле, которая умела любить и быть благодарной за то, что от зари и до сумерек люди гнули перед ней натруженные спины. Побродив по полям, отдохнув среди душистых лугов и наполнившись их ароматами, ветер устремился к Торговой площади, где с утра толпился взбудораженный народ.