Дети Арахна
Шрифт:
Пролог
– Быстрее, Шэди быстрее, - простонала княжна. – Нас уже ждут.
Серые глаза обратились к храму, нависшему над пропастью кратера. В одном из порталов святилища, похожего на гигантский кокон, горел огонь.
Они дошли…
Женщина устало оперлась на посох, привычным жестом прижав к животу руку. Она носила под сердцем дитя и провела в пути множество тяжких, полных лишений дней, на которые обрекла её несчастливая судьба.
Странница та была княжной,
– Ты слышишь? – вдруг испуганно спросила она.
– Ты это слышишь, Шэди?
Старый слуга с беспокойством осмотрелся. До него отчетливо донеслись отвратительные крики и шум крыльев.
– Неужели? – сорвалось с его задрожавших губ.
– Гаспиды!
– княжна потянула Шэди в сторону моста, раскинутого над жерлом, наполненным густым туманом. – Беги! Беги же!
Ступив на мост, старик остановился и с содроганием заглянул в клубящуюся белесую тьму. Повернувшись, он увидел Хапдис, обнажившую меч и готовую защищаться от орущих гаспид. Эти создания были омерзительны – почти лишенные перьев, местами клочьями торчавших из синюшных тел, с длинными шеями и замызганными крыльями.
– Госпожа! Госпожа моя, я не оставлю тебя! – Шэди заторопился и упал, запутавшись в полах плаща. И вмиг гадкие птицы оказались забыты - взгляд устремился вниз, туда, где медленно шевелился, словно дыша, влажный и теплый туман. Там, в надежно укрытой глуби притаилось что-то - грозное, неотвратимое, но притягательное, жаждущее и зовущее. Старика нестерпимо потянуло вниз. Явственно услышал он настойчивый зов, повелевающий отдать жизнь, душу и тело прекрасной и необъяснимой бездне. Шэди подвинулся ближе. Разум отчаянно сопротивлялся, но тело перестало повиноваться. Душа плененного чуждой волей стремилась в непередаваемо манящее небытие, желая воссоединиться с тем, кто взирал на нее из наполненного туманом пространства. Глаза старика налились слезами, пальцы до боли вцепились в каменный бордюр, но медленно и верно он перемещался к краю. И все смотрел и смотрел…
А гаспиды уже набросились на незваную гостью. Княжна вскрикнула, отчаянно взмахнув мечом, подпустив птиц достаточно близко. Визжа, они шарахнулись прочь. Но одна из них вцепилась когтистыми лапами в платок Хапдис.
– Исчадья мрака!
– воскликнула она, ухватив длинную шею гаспиды.
– Получайте свою добычу!
– и отсекла голову птицы, швырнув в пропасть судорожно забившееся тело. Сородичи обезглавленной твари с голодным визгом кинулись за ней, раня друг друга жадно раскрытыми клювами.
– Шэди, Шэди! – закричала Хапдис, бросившись к слуге, который уже свешивался с моста, вытянув шею и тряся седой бородой. – Поднимайся, родной! Что с тобой? – ей
Захрипев, старик опрокинулся на бок, позволяя оттащить себя в сторону.
– Оно, оно – там, - простонал он, озираясь безумными глазами.
– Идем! Очнись! Не смотри вниз! – княжна, обеспокоенная ноющей и настойчивой болью внутри себя, вдруг прижала ладони к животу, покрывшись испариной.
– Что? Что, дорогая моя? Чем я могу помочь?
– Нужно добраться до храма.
– Идем, идем, - слуга едва успел подхватить ее. – Крепись, до входа – несколько десятков шагов.
Внутри залы горели маленькие светильники, поставленные прямо на пол. Едва теплился огонь на высоком алтаре, под статуей диковинного существа в виде паука с женской головой и руками, в которых мерцал кокон – символ жизни у арахнидов.
Шэди, поддерживая совсем ослабевшую княжну, боязливо осмотрелся, и вздрогнул, неожиданно услышав женский голос:
– Уходи, старик!
Он не сразу заметил появления в зале двух арахнид, одетых в черные платья, какие не носили на земле Энгаба. Одна поставила на алтарь глубокую чашу с водой, другая подошла, внимательно глядя на Хапдис. На груди женщины блестел жреческий знак. Выглядела она как истинная дочь Арахна: высокая и худая, с невероятно бледной кожей, не знавшей солнца, и темными жесткими волосами. Глаза казались лишенными цвета, и были густо подведены черной краской.
За ее спиной высилась мощная фигура раба из племени Кифры, тенью сопровождающего свою хозяйку.
– Уходи, - повторила она повелительным голосом, переведя взгляд на халта.
Дрожа, он попятился к выходу – подальше от страшных, проникающих в душу глаз.
Раб-гигант осторожно и легко подхватил на руки его госпожу, перенеся её на каменный алтарь, уже покрытый пурпурным полотном. Арахнида последовала за ним.
– Да поможет тебе дух Мерхе!
– торжественно произнесла она, зажигая огонь в алтарной чаше, и ставя её возле княжны, страдающей от частых схваток. Жрица расстегнула застежку мехового плаща Хапдис, развязала пояс сюрко, затем, сняла с головы венец и покрывало, а с ног – кожаные сапожки.
– Я защищаю тебя пламенем богини Мерхе, слышащей плач на ложе стенающей матери. Я слышу голос той, что разжигает пламя в чреве. Её священный красный огонь опаляет тебя, женщина, имя которой - скорбь.
Заклинания сопровождались тихими, жалобными вскриками княжны. Прислужница, помогала Хапдис в родах, и время от времени подносила к её лицу маленький, фиолетовый флакон.
Та, что читала древний гимн, подняла чашу над животом рожающей и вывела магический знак.
– Войди в этот мир, дитя!
– воскликнула она.
Княжна протяжно и дико закричала.
И сморщенное, красное тельце ребёнка скользнуло на мокрое от истечений полотно. Прислужница ловко подхватила младенца. Жрица сняла с головы чёрное покрывало, достала нож и рассекла пуповину.