Дети Арахна
Шрифт:
Спустившись с высоких ступеней и милостиво улыбаясь людям, которые с благоговейным восторгом взирали на повелителя, Овэлл поднялся в королевскую карету. Но заметив в прохладном полумраке темную фигуру, сдавленно вскрикнул и попытался выбраться наружу.
– Это я, ваше величество, - прозвучал спокойный голос магистра Наррморийского.
Он удержал короля за руку и усадил рядом. Овэлл выдохнул и нервно засмеялся.
Кортеж тронулся. А дэнгорский владыка вдруг закрыл лицо руками и разрыдался. Но Магнус, в очередной раз став свидетелем его слабости, не сделал даже попытки успокоить молодого человека, давая возможность выплеснуть эмоции…
– Как тяжело, - простонал он, чуть успокоившись, и робко взглянув на наррморийца.
– Да, мой повелитель, я понимаю.
– Нет, наставник, не называй меня так!
– воскликнул Овэлл сокрушенно.
– Я хотел бы остаться послушником в Наррморе, стать монахом.
– Вы вернетесь в мою обитель, - отозвался магистр. – Вернетесь в свое время. Но пока вы - король.
Овэлл откинулся на мягкие подушки. Губы его опять задрожали.
– Меня огорчает ваша холодность, наставник, - через силу вымолвил он. – Именно сейчас, когда мне необходима ваша поддержка.
– Прости меня, - Магнус легко коснулся его влажной руки и заглянул в несчастное лицо. – Ты король, Овэлл. Это обязывает держать себя достойно.
Тот обиженно молчал, кусая губы.
– Мальчик мой, - вздохнул магистр, - у каждого из нас своя ноша. Твоя не самая трудная, поверь. Венец не тяжелее нищенской сумы. А верно служить богу может не только тот, кто ежечасно читает молитвы. Служи ему малыми делами, ежедневно, ежечасно помогая людям. Будь всегда и за все благодарен судьбе. Управляй своим народом с достоинством, и он будет почтителен. Относись к народу по-доброму, и он будет трудиться с усердием. Возвышай добродетельных и наставляй неученых, и твой народ будет доверять тебе. Так говорят мудрецы. Стань мудрым, мужественным, великодушным - какими были твои великие предки. Не посрами память их.
Овэлл покачал головой:
– Их уважали. А я всегда был посмешищем в глазах высокородных подданных королевского двора.
– Теперь все изменилось, - возразил Магнус.
– Все те, кто легкомысленно думал о тебе, теперь в твоей власти: их жизни, их судьбы, их души, всё в твоих руках. Ты их король. Правитель да будет правителем, подданный – подданным, отец – отцом, сын – сыном.
– А мой народ-простолюдин?
– Это твоя сила. Никогда не сомневайся в этом. Темны их лица, грубы руки, но души их чисты и верны. Когда тебя предадут благородные господа, взывай к народу, он тебя не покинет. Но помни: правитель, как лодка, а народ – река, чьи воды могут нести лодку, а могут и опрокинуть.
– Как долго носить мне венец? – глухо, не глядя на магистра, спросил Овэлл.
– Пока не придет время передать его тому, кто завоюет мечом право на обладание короны Дэнгора.
– Ты знаешь имя его? – еще тише спросил король.
– Знаю, Овэлл. Он достойный наследник трона Бэгов и одной крови с тобой.
– Значит – Ормонд, – со слезами и обидой в голосе заключил тот.
Магнус не ответил.
Тем временем кортеж медленно продвигалась сквозь толпу, и люди дотрагивались до золотого герба на ее дверцах, до нарядной упряжи великолепной шестерки лошадей, и до бархатных занавесей, за которыми было тихо и темно.
Карета проехала по мосту, что соединял остров Процессий с островом Мастеров; поднялась на Торговый холм, где под ноги лошадям бросали белые и красные розы. Далее путь ее пролегал между полей с принарядившимися крестьянами, которые,
– Взгляни на эту красоту, – магистр откинул полог, и глаза его наполнились тихим восторгом.
В сиреневой мари виднелись далекие берега, поросшие лесами, красивые холмы с, будто игрушечными храмами, аквамариновые озерца с белыми мостиками и беседками на островках, и синие остроконечные скалы в серебристых лентах водопадов.
Король с тоской взглянул на это чудо и перевел взор на серые, каменистые берега Грахона с крепостным замком Амаса, первого хозяина девяти островов.
– Он напоминает мне Карут, - с грустью произнес Овэлл. – Всем самым пышным красотам я предпочту его суровую строгость.
Мост опустили. Кортеж миновал угрюмый замок и проследовал к ристалищу, где все было готово к турниру. На невысоких башнях, предназначенных для королевских особ, уже установили золоченые троны под пурпурными балдахинами, а вокруг поля возвели многоярусные сооружения для зрителей в виде амфитеатра со ступенчатыми рядами сидений. Верхние ряды для знати, покрытые цветными полотнами, были защищены от солнца и огорожены балюстрадой. Все, кто жаждал лицезреть захватывающие сражения участников турнира, уже прибыли на место. Знатные антигусы заняли почетные места, добравшись до острова более короткой дорогой. Ожидали только короля и Кхорха.
При появлении юного монарха, подданные поднялись с сидений: благородные господа склонили головы, простолюдины выразили преданность радостными возгласами:
– Да здравствует наш король!
Когда утихло наконец всеобщее волнение, герольды провозгласили начало турнира и Овэлл, простившись с магистром, поднялся на восточную башню, где перед ним склонились придворные дамы и сама вдовствующая королева Дэла.
На поле появились участники состязаний, которые имели право называться воинами и носить оружие. Зазвучали имена и титулы тех, кто приобрел их в военных походах под стягами древнего рода Бэгов. Потом названы были их наследники, которые желали показать, что они достойны носить имена предков. В конце перечислялись юноши из незнатных семейств, претендующие на право называться воинами и показать умение владеть мечом. Большинство из них носили на плащах знаки наррморийской обители.
При появлении Кхорха шествие приостановилось. Он спустился с носилок, что несли четверо кифрийцев гигантского роста. На плечах царя царей блистал шитый золотом плащ, на голове – рубиновый венец. Лицо прикрывала маска в россыпях крохотных бриллиантов. Драгоценные каменья блистали и на жезле в руке владыки. Царя сопровождала высокая женщина в черных одеждах жрицы Улхура, закутанная газовым покрывалом.
– Святой Аспилус да хранит нас всех, - с трепетом произнесла Дэла и оградилась знаком небесного божества. Она строго опустила длинные ресницы и скрестила руки на коленях, перебирая пальцами лиловую материю платья с золотой отделкой. Правила двора и законы Кхорха позволяли ей сегодня заменить траурный плат на обычный, белый и кружевной. Однако личико ее выражало глубокую печаль, и душа скорбела, предчувствуя скорую неволю. Дэла могла оставаться во дворце, пока пасынок не назовет имя той, которая станет его женой и королевой. И именно ей, вдове короля Авинция, предстояло выбрать правителю Антавии невесту.