Детектив
Шрифт:
И вот время возмездия стало приближаться… Она стала строить конкретные планы… А теперь в ее руках был и надежный инструмент-
Патрик Дженсен не шевельнулся за все время, пока слушал ее откровения. На лице его отражались самые разные эмоции — сначала недоверие, а потом изумление, гадливость, злость, испуг, сочувствие. В какой-то момент на глаза его навернулись слезы, в другой — он попытался взять Синтию за руку, но она ее отдернула.
— Невероятно. — Голос его был едва слышен. — В это невозможно поверить…
— Нет уж,
— Я совсем не то имел в виду… Подожди минуточку, — и после паузы:
— Я тебе верю. Всему верю. Но все это так…
— Что? — перебила она его нетерпеливо.
— Это так трудно выразить словами. Я много чего дурного наделал в своей жизни, но до такой грязи и мерзости…
— Оставь эту патетику, Патрик. Довольно и того, что ты убил двоих человек.
— Да, знаю. — Его лицо исказилось. — Я — дерьмо, согласен. Да, я убил, но я был вне себя от ревности, действовал импульсивно… Я хочу сказать, что твои родители… У них было очень много времени, чтобы обдумать свои поступки… Господи, как таких только земля носит!
— Вот это мне уже нравится, — сказала Синтия. — Похоже, ты начинаешь понимать, почему я решила разделаться с ними.
После недолгих колебаний Дженсен кивнул.
— Да, теперь я это понял.
— Вот и помоги мне.
Они проговорили еще два часа — иногда очень спокойно, порой срываясь на крик, но ни одной секунды их разговор не был легкой беседой. Их мысли, доводы, сомнения, угрозы, уговоры складывались в целостную цепочку, а потом снова смешивались, подобно костяшкам домино.
— Предположим, я откажусь участвовать в осуществлении твоих безумных планов, — пытался маневрировать Дженсен, — пошлю тебя куда подальше. Неужели ты тогда и в самом деле вскроешь ту коробку с клубком ядовитых змей и посадишь меня на электрический стул? Ведь этим ты ничего не добьешься.
— Можешь не сомневаться, я это сделаю непременно, — ответила Синтия. — Пустые угрозы не в моих правилах. К тому же ты заслужил наказание.
— И что же дальше, благородная мстительница? — тон Дженсена стал почти презрительным. — Как возделаете вы без меня поле смерти?
— Ничего, найду кого-нибудь другого. Он знал, что найдет.
Чуть позже Дженсен решил испробовать другой аргумент.
— Я уже говорил тебе, что совершил преступление на почве ревности и страшно сожалею об этом. Но я совершенно не способен, я это точно знаю, на хладнокровное предумышленное убийство. — Он вскинул вверх обе руки. — Нравится тебе это или нет, но дело обстоит именно так.
— Это мне известно, — сказала Синтия. — Я об этом догадывалась с самого начала.
— Тогда какого ж дьявола!.. — Дженсен зашелся от злости.
— Мне нужно, чтобы ты нашел исполнителей, — продолжала она невозмутимо. — И заплатил им.
Дженсен глубоко вдохнул, задержал воздух в легких и выдохнул. И душой и телом он испытал в этот момент огромное облегчение. Но почти сразу подумал: “Почему?”
Ответ был очевиден. С ловкостью и циничным пониманием людской психологии Синтия подвела его к точке, в которой ее нынешнее предложение представилось ему меньшим из двух возможных зол: сесть на всю жизнь в
Синтия с полуулыбкой наблюдала за ним.
— Ну как, все просчитал? — спросила она.
— Слушай, да ты просто ведьма и сука!
— Но ты сделаешь это. У тебя просто нет выбора. Странным образом, обладая складом ума неплохого рассказчика, Дженсен уже начал смотреть на это дело как на игру. Да, извращенная и порочная, но всего лишь игра, в которой можно выйти победителем, так он размышлял про себя.
— Насколько мне известно, ты в последнее время отирался среди подонков, — развивала свою идею Синтия. — Тебе остается только подобрать подходящую кандидатуру.
И верно, Дженсен свел близкое знакомство с преступным миром, когда пару лет назад решил написать роман о контрабанде наркотиков. Сойтись с мелкими торговцами для него не составило труда — он и раньше время от времени покупал у них кокаин для себя. Уличные продавцы помогли ему найти дорожку к более крупной рыбе.
Двое или трое настоящих воротил этого подпольного бизнеса, согласившихся встретиться с Дженсеном чистого любопытства ради, поначалу отнеслись к нему с подозрительностью, но потом решили, что этому писателю, “толковому малому, который ставит свое имя на обложке”, все-таки можно доверять. Многие закоренелые преступники в глубине души тщеславны и очень хотели бы прославиться. Это тщеславие и открыло перед Дженсеном нужные двери. В барах и ночных клубах, за выпивкой и “мужским” разговором ему часто задавали один и тот же вопрос:
“Вставишь меня в свою книжку?” Он неизменно отвечал на него уклончивым “может быть”. И с течением времени криминальные связи, накопленные Дженсеном, стали давать ему куда больше материала, чем требовалось. Более того, от случая к случаю он сам начал проворачивать сделки с наркотиками, поражаясь, как это легко, а главное — выгодно.
Этот дополнительный доход оказался весьма кстати — его книги перестали продаваться, и звезда Дженсена, автора бестселлеров, стала заметно клониться к закату. Положение осложнялось тем, что он неудачно вложил свои сбережения, следуя дурным советам. Деньги на его банковском счету таяли с угрожающей быстротой.
Подобное стечение обстоятельств сделало для него сверхстранное предложение Синтии не таким уж неприемлемым, скорее даже представляющим интерес.
— Ты должна понимать, — сказал он Синтии, — что за такую работу придется заплатить очень много. Лично у меня таких денег нет.
— Догадываюсь, — хладнокровно реагировала Синтия. — Зато у меня их предостаточно.
И это была правда.
Чтобы примириться с дочерью после многолетнего надругательства над ней, Густав Эрнст назначил ей весьма щедрое ежемесячное денежное содержание. В сочетании с ее собственной зарплатой это давало ей возможность жить без материальных проблем. Синтия принимала “пенсию” от отца как должное.