Десять писем
Шрифт:
Отдохнув, я встала, вымылась, обмыла так же член и вновь улеглась с ним на кровать. Любуясь членом, мне захотелось взять его в рот. И это желание становилось все сильнее и сильнее. Непроизвольно мой рот открылся, а рука сама вставила в него головку.
"Ах, если бы это был настоящий!" — предательски пронеслось у меня где-то в сознании.
Я резко сжала яйца и почувствовала, как струя теплой воды ударила мне в горло. И тут меня осенила новая мысль. Я выдавила из члена всю воду, налила в него рома и завинтила пробку.
— "Вот теперь пожалуй будет «люкс» — подумала я.
Дорогая
Я уже чувствую себя вполне созревшей, здоровой девченкой, и ты понимаешь, мое тело хочет того, для чего оно предназначено. О таких же желаниях ты сама мне говорила не раз. Помнишь?
Так вот наполнив член ромом, я подкачала его до полутвердого состояния, чтобы он удобно умещался во рту, усевшись на диване, вставила его в рот и потихоньку начала его двигать туда и сюда, одновременно прижимая его языком. По немногу я старалась продвигать его все глубже и глубже. Потом я несколько раз нажала на яйца и упругие струйки рома наполнили мой рот. О! Кэт, это было чертовски восхитительно! Я как бы высосала ром из члена! А между бедрами у меня, кажется, опять становилось мокро…
Я даже не слышала, как в замке щелкнул ключ, и опомнилась лишь тогда, когда услышала сердитый голос Элли:
— Что ты делаешь?
Я бросилась к Элли и повисла у нее на шее, покрывая ее щеки поцелуями.
— Элли, душка, не смей сердиться!
— Где ты взяла это?
— Там, — я показала на полку и тут же рассказала ей всю историю, умолчав, правда, что я сладко кончила.
— Сумашедшая ты! — сказала она, но тут же расхохоталась и принялась целовать меня…
Ты знаешь Кэт я пишу тебе это письмо уже целых два дня и все не могу закончить. Но пора! Хватит. Остальное в следующем письме. У нас скоро каникулы и Элли приглашает меня к своим знакомым на ферму, не далеко от сюда. Постараюсь уговорить ее, чтобы она пригласила и тебя с Джоном, а так же и Боба.
Ну гуд-бай! Жди продолжения. Я чувствую, что тебя это волнует. Да?
Твоя Мэг.
Письмо пятое
Бернвиль, 26 марта 1959 г.
Кэт, душка!
Я в восторге от твоего письма!
Как я завидую тебе и твоей решительности и смелости. Когда я читала и перечитывала твое подробное описание — как тебе делает это Джон… как у тебя коленки подкашивались, как ты стоя с ним в беседке, боялась, чтобы кто-нибудь вас там не заметил и особенно, как ты сделала пальцы Джонна мокрыми, как ты вцепилась в него зубами, когда кончила ему в руку… Ох? Кэт, Кэт… Если б ты знала, как у меня тогда было мокро тоже…
От Боба тоже получила письмо. Он пишет, что уезжает с отцом в Филадельфию. Как жаль! Ну, что ж, он много потеряет и не моя вина, если он вернется и найдет мою письку не такой узкой, как ему хотелось бы.
Терпеть я долго несмогу. Но об этом прошу тебя ему ни слова! Зато какие фото он мне прислал! Прелесть! Он — в чем мать родила! Я поцеловала его в самое пикантное место. Догадываешься куда? И я его теперь все время ношу с собой. И знаешь,
В общем, очень, очень стыдно, но взгляд оторвать от фото я не могу. А у Боба он больше загнут к верху. У Джона он, судя по фото, прямее. И как-будто у Джона короче, но толще. Ну, в общем ты понимаешь, что я от твоего письма и от этих фото очень сильно и сладко кончила.
Ну ладно! Пишу дальше о нашей любви с Элли. Когда мы улеглись с ней на диван, я спросила.
— Элли, для чего тебе эта штука? Неужели ты ей пользуешься?
Она как-то странно посмотрела на меня и ответила:
— Иногда да.
— Вот здорово! — вырвалось у меня и, наклонившись к ней, я тихо прошептала, — это очень приятно? Да?
— Очень… — она томно потянулась, закинув руки за голову, — я научилась этому в Японии, как и многому другому.
— Но ты же знала мужчин. Близко.
— Только одного… И еще…
Она махнула рукой и замолчала.
— Что еще? Элли милая, расскажи! И почему ты не имеешь любовника? Ведь ты так прекрасна, что любой мужчина был бы счастлив любить тебя.
Еще долго я ласкалась к ней и упрашивала ее посвятить меня в тайны своей истории, но в конце концов она согласилась. С самого начала ее история захватила меня и я старалась записать ее слово в слово. Вот пока что отсылаю тебе мои усилия многих вечеров.
РАССКАЗ ЭЛЛИ
Родилась я во Франции. Мать умерла, когда мне было 2 года. Отца — инженера, командировали в Японию, снабдив его какими-то секретными документами и инструкциями. Брата моего, Жерара, отец устроил в специальное военное училище и уехал со мной в Японию.
И вот, в 1945 году, 6 августа над Хиросимой взорвалась атомная бомба, а мы с отцом были там. Мой отец погиб, а я, семилетняя девочка осталась одна. Спаслась я только чудом: во время взрыва я играла в небольшой пещере с японской девочкой, дочерью хозяина, где мы остановились жить, мой отец и я. Очнулась я в санитарном поезде. Месяц была в больнице Иокогамы, где меня лечили от легкого сотрясения мозга, в результате обвала в пещере.
Обо мне позаботилась моя няня Ямато-сан. Она рассказала, что нашу квартиру ограбили какие-то бандиты в масках, но почти ни каких вещей не взяли, а все искали какие-то документы, бумаги.
Из посольства прибыли какие-то люди, назначили мне опекунов. А на другой день за мной прибыла машина с шофером, в темных очках. Он сказал, что он из посольства, посадил меня в машину и, выехав за город развил бешенную скорость. В сумерках машина остановилась, шофер дал мне термос с кофе. Я с удовольствием выпила его и тот час уснула.
Проснулась я в какой-то комнате без окон. Под потолком висел красивый японский фонарь, расписанный драконами в объятиях женщин, женщины были голые. Через некоторое время в комнату вошла миловидная японка с мужчинами.
Толстяк европеец, осмотрев меня, обратился к другому европейцу, большого роста молодчику, с гибкими и мягкими движениями тела, в котором угадывалась недюженная сила:
— Ред, расскажите ей все и выясните, что можно.
С этими словами толстяк ушел, оставив нас втроем.