Дескрит
Шрифт:
— Я с вами! — пискнула я. Теперь парни посмотрели на меня укоризненно.
— Ева, ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты ведь видела, на что способны эти люди. Не обижайся, но чем ты нам поможешь? — за всех объяснил Мартирос.
— Поняла, буду только мешать. Я не обижаюсь, я хочу только одного — чтобы вы побыстрей вытащили Давида. Мне страшно даже представить, что там с ним сейчас делают, — я содрогнулась и прикусила губу, чтобы не заплакать.
— Все будет хорошо, ты главное не выходи никуда завтра. Пойдем, спустимся вниз, покормлю тебя в ресторане, мы уже ужинали, — Анатолий по-дружески похлопал меня по плечу. Я, пожелав всем на завтра удачи, с тяжелым сердцем пошла за Толиком.
После ужина он проводил меня в комнату,
Полночи я вертелась, читала новости в сети, пыталась отвлечься каким-то фильмом, но поняла, что не воспринимаю никакую информацию. Сердце бешено колотилось, внутренности скручивало от ужаса за происходящее возможно прямо сейчас с Девом. Воображение рисовало картины одна страшней другой. Не заметила, как задремала.
… Помещение без окон, целиком отделанное серым кафелем. На одной из стен наручниками распят Давид. Он обнажен, и красивое мощное тело с напряженными мышцами пытается выдернуть крепления, удерживающие его. К нему подходит человек, что-то говорит и прислоняет к боку уже знакомое приспособление. Дева подбрасывает, все мышцы сводит судорогой, и он обвисает на своих оковах. Второй мужчина окатывает его водой, видимо ледяной, и подносит к лицу какой-то флакон. Друг дергает головой и приходит в себя. Тогда первый подходит к Давиду с каким-то предметом в руках, который мужчина заслоняет спиной и мне не видно, что он делает. Вдруг происходит неожиданное — красивое лицо дескрита искажается от боли и становится страшным, не человеческим. Мышцы на теле начинают набухать и бугриться, плечи раздаются вширь, рост сильно увеличивается. Наручники с кусками плитки и штукатурки вырываются из стены. Палач в испуге отбегает, и я вижу, что лицо Дева покрыто густой шерстью, челюсти выдвинуты вперед и, кажется, виднеются клыки, на руках, тоже целиком покрытых шерстью, появились мощные длинные когти, а на голове рога… Меня изнутри окатывает огнем ужас, как при нападении изкрита. Это чудовище не может быть Давидом, это животное, монстр.
Я проснулась в холодном поту. Сон был слишком реалистичным, и мне пришлось какое-то время приходить в себя. Но ведь это только моё растревоженное волнением за друга воображение. Долго лежала, глядя в потолок и никак не могла понять, что меня напугало — преображение Давида или боль, которую ему причинили. Больше уснуть я не смогла, хотя ещё не рассвело, и я за ночь отключилась всего на пару часов. Когда стало совсем светло, я, наконец, выбралась из кровати, раздвинула шторы и распахнула окно.
Свежий, ещё не нагретый солнцем воздух ворвался в комнату. Я зажмурилась и подставила лицо ярким утренним лучикам, вдыхая запахи моря, зелени и города. Внизу шумел проспект, переругивались таксисты, тянулись по тротуару первые пёстрые ручейки туристов и местных жителей. Привычная будничная картинка стерла ночные кошмары, убедила, что это лишь моя фантазия, что все хорошо и вечером будут приятные новости. После душа настроение ещё немного улучшилось. Нет, волнение за Давида никуда не пропало, но стало не таким острым. Заказала по телефону завтрак, помня о своем обещании не выходить из номера, и залезла в сеть за новостями, письмами от мамы и Оксанки. Неожиданно получила письмо от Светы, она благодарила очередной раз за то, что отвлекла монстра и спасла её дочурку, рассказывала о новостях на работе и желала хорошего отпуска. Кажется, её тоже не отпускали мысли и страхи о том злополучном дне. Время до обеда пролетело незаметно, и когда солнце в по-прежнему распахнутом окне перевалило зенит, я сделала заказ еды и в ожидании задумчиво разглядывала
— Вы что-то хотели? — нейтральным тоном поинтересовалась я.
— Я зайду ненадолго, мы поговорим? — сияя улыбкой, заговорил незнакомец.
— Скажите сначала, что вас интересует, мы с вами не знакомы.
— У меня есть деньги, я заплачу, не сомневайся, — продолжал настаивать мужчина. Я немного растерялась. О чем это он?
— Я видел твоих мужчин, внизу, когда вы ходили в ресторан. Я нисколько не хуже, двадцать минут, и я уйду, хорошо заплачу, да, — он многозначительно похлопал по нагрудному карману. Поняв, на что он намекает, я опешила.
— Вы с ума сошли, такое мне предлагать! Я не та, за кого вы меня приняли! Это мои друзья!
— Да, да, рассказывай, — неприятно ухмыльнулся он. Я,испугавшись, попыталась захлопнуть дверь, но он быстро подставил в щель ногу, обутую в дорогой ботинок. Хорошо, хоть не пытается силой вломиться в номер, видимо боится, что успею закричать, и кто-то из постояльцев или работников услышит. Уровень адреналина в крови резко поднялся, мозг лихорадочно просчитывал варианты. Наемник? Вряд-ли, те решительней и не церемонятся, они со мной торговаться не стали бы. Значит, обычный ловелас-турист, любитель похождений и курортных романов. Хотя нет, не романов, просто молоденьких девушек, на один раз, чтобы потом было чем бравировать перед приятелями. Так, с линией поведения определилась, сейчас я его сделаю. Этого южного горячего парня я не боюсь, к тому же остается надежда, что на этаже кто-то появится и мне помогут.
— Я буду кричать.
— Да пожалуйста, здесь больше никого нет, а твои мужчины ушли, я видел. Ты не знала, что соседние комнаты пустые? — неприятно осклабился он. Этот слизняк еще и караулил, когда я останусь одна? Я продолжала тянуть дверь на себя, не давая мужику просунуть ногу целиком и распахнуть створку. Он, уверенный, что все выгорит, не торопился.
— Не ломайся, чего тебе стоит, и удовольствие получишь, и заработаешь, — масляно осматривал он меня.
— Слушай, а если к твоей матери или сестре так мужчина лезть будет, тебе это понравится? Что ты про такое думать будешь? А твоей матери за тебя стыдно не было бы, если бы она сейчас видела то, что ты делаешь? — попыталась сбить похотливый настрой посетителя упоминанием близких женщин.
— Слушай, ты! — вызверился он, — Ты мою мать не трожь! Она святая! Закрой свой рот! — плевался злобой южанин, но ногу не убирал. И тут взгляд упал на его руку, которой он опирался на дверной косяк.
— Говоришь, деньги есть, заплатить можешь, а сам дешевое кольцо носишь, я такие в магазине видела, копейки стоит, — резко перевела разговор на другую тему. Мужичок осекся, посмотрел на свой перстень, оскорбился, понял, что начался торг и стал доказывать свою платежеспособность.
— Да что ты понимаешь, это ручная работа, индивидуальный заказ, оно целое состояние стоит!
— Коне-ечно, такое лимонное золото не бывает, рассказывай сказки, это бижутерия, — заводила я горячего парня. Он, попавшись на крючок и распалившись, что его в таком заподозрили, сдернул перстень с руки, сунул его мне и возмущенно закричал:
— Да это золото высшей очистки, в магазинах такое не продают, там с примесями, а это специально для меня, и бриллиант крупный!
Я радостно сцапала кольцо, не став его разглядывать, отпустила дверь, метнулась к открытому окну и высунула руку с украшением наружу.