Держиморда
Шрифт:
Пока члены счетной комиссии оформляли протокол и подписывались, я продолжил.
— Товарища, разрешите мне, как избранному начальнику народной милиции сделать пару объявлений.
Первое — народная милиция Адмиралтейской части Санкт-Петербурга объявляет дополнительный набор сотрудников. Предпочтение будет сделано в пользу людей, умеющих обращаться с оружием. Физические недостатки препятствием для зачисления не являются, все будет решаться на собеседовании. Собеседование будет проводиться в нашей штаб-квартире, адрес ее местонахождения и записаться на прием, можно будет у ответственного секретаря.
И еще одно — возле
— Что, гражданин начальник, на квартиру едем? — обернулся ко мне Тимофей, когда мы отъехали от все еще что-то бурно обсуждавшей массы людей.
— Нет, у нас еще один адрес для посещения — дворец великой княжны Ксении, на набережной реки Мойка. Давай, правь туда.
— С этими, что делать будем? — Тимофей кивнул на лежащих в телеге уголовных. С того момента, как в кармане у возчика появился пистолет, он стал значительно бойчее.
— Пусть поживут пока. Сегодня или завтра в какую ни будь тюрьму сдадим.
— Слышь, ты, фраер позорный. — повернул ко мне свою бледную физиономию гопник «почти без пальцев»: — Ты за мое увечье ответишь, я им скажу, и они тебя потеряют…
Его наезды я оставил без внимания, потом мы вспомним все.
— Ваше благородие, а там, на Мойке что?
— Домик интересный. Ты просто двигайся мимо медленно и все, после чего домой поедем.
Дворец великой княжны Ксении представлял собой симпатичный, трехэтажный особняк, построенный в стиле эклектика, с фасада здания доминировала широкая лестница, двумя рукавами ведущая к главному входу великокняжеского дворца. Сейчас там толпились и что-то громко обсуждали какие-то люди, из открытого окна первого этажа торчал раструб патефона, что издавал трудноразличимую, пронизанную шипящими звуками, мелодию. Над входом во дворец был прибит к стене транспарант, где на черной тряпке белыми буквами было выведено «мы враги государства».
Стоящие у тротуара, перед дворцом, небольшой отряд моряков с винтовками, проводил меня пристальными взглядами, но ничего не сказали, мы с Тимофеем тоже постарались не задерживаться в этом опасном месте.
Во дворе нашей штаб-квартиры меня ожидал десяток человек, желающих поступить на службу. К сожалению, половина из них была гимназистами или учащимися реальных училищ, с горящими глазами и поголовно вооруженные разнообразными револьверами, правда, у двоих не было патрон. Остальные были отставными солдатами, уволенными из Императорской армии по ранению, но конечности отсутствовали только у двоих. Трое были относительно целыми, только у одного из них, артиллериста лицо было настолько обезображено, что он носил все время гуттаперчевую маску.
Солдат я передал вахмистру, школяров пообещал записать в специальный отряд юных оперативников, но при условии предоставления письменного разрешения от родителей.
— Ну а на сегодня, господа, вам будет предоставлена возможность пройти проверку физической готовности в службе. Через два часа жду вас здесь.
Связанных бандитов препроводили в кладовую, где маялся в одиночестве Илья Соловьев, велел поставить им там старое ведро и без меня дверь не открывать.
Попив чаю с руководством отдела, куда вошли вахмистр и ответственный секретарь, мы приступили к обсуждению планов на будущее.
— Сегодня вечером еду в казармы егерского полка, за оружием. Товарищ Куценко, ты едешь со мной, поможешь проверить, чтобы нам ерунду не подсунули за наши деньги. А завтра у нас большое дело. Хочу переехать в помещение попросторнее.
— Куда? — живо заинтересовались мои визави.
— Дворец гражданки Ксении Романовой. Но есть сложность. Хозяйка-то с мужем в Крым уехала, а в оставленную без хозяйского пригляда хату какая-то шантрапа заселилась. Подозреваю, что анархисты, судя по лозунгам. Их там человек сто, на первый взгляд. Что думаете?
— Анархисты нас к себе пустят? — осторожно спросил ответственный секретарь Платон Иннокентьевич.
— Конечно, нет. А зачем им нас к себе пускать?
— Тогда как, Петр Степанович?
— Пока думаю, надеюсь, что завтра утром, весь план у меня в голове сложится, и я его смогу рассказать. А сейчас отправте пару ребят в ближайшие аптеки. Мне надо, чтоб было закуплено много селитры и немного горчицы.
Раздав задания, я приступил к проведению допросов.
Первого бандита я лично достал из кладовой и отвел в ванную комнату, где посреди широкого помещения стояли стол с двумя табуретами и широкий березовый чурбак, придавленный ржавым топором сверху. У ножек ванны лежал и злобно щерился, покрытый рубцами шрамов, страшный как черт, Треф.
— Садись. — я подтолкнул к табурету молодого бандита с, перемотанными бинтами, кистями рук: — Фамилия, имя, год рождения, место жительства.
— А не пойти ли тебе начальник на хер? — недобро ощерился осмелевший бандит: — Когда доктор будет? Когда жрать дадите? Давай, вези в Кресты или еще куда…
— Так, некуда тебя везти, любезный. Твои коллеги все тюрьмы расформировали…
— Чего?
— Я говорю, что все тюрьмы разгромили бандиты вроде тебя.
— А, ну так и есть. Мы, когда революционеры Литовский замок громили, туда красного петуха пустили. Ну и надзирателей, когда те разбегатся стали, немного ножиками пощекотали. Так что, ваше благородие, некуда вам меня девать…- бандит, радостно улыбаясь, издевательски развел руки в стороны: — Ты же меня, все равно, выпустишь, куда ты денешься. А потом, ваше благородие, ходи и оглядывайся. Наш пахан сказал, что сейчас всех легавых надо, как вшей, повывести, чтобы больше не было вас. И тогда уже фартовые вздохнут спокойно.
— Жаль только, что в эту пору прекрасную, жить не придётся ни мне, ни тебе — продекламировал я Некрасова.
— Чего?
— Я говорю, что ты до этой поры не доживешь.
— Что это я не доживу? Я еще молодой, поживу еще. А вот с тобой…
— То, что со мной будет, ты решать точно не будешь. А вот с тобой все просто. Тебя расстреляют завтра. Будешь свои данные говорить, или как безродного тебя закопать?
— Ты меня, лягаш, не пугай. Нет у тебя прав меня жизни лишать. Сам за это на каторгу пойдешь, а ужо тебя там ребята встретят.