Денежный семестр
Шрифт:
Дверь в офис моего знакомого была закрыта. Я позвонила, затем постучала. Молчание.
— Вы уверены, что вам сюда надо? — завел свою волынку Леша.
— Уверена, — отрезала я. — Тут водка и вино. И шампанское. У нового русского.
— Он их сторожит? — поразился мой непонятливый спутник. — И вы хотите его ограбить?
— Мы их ему одолжили, — возразила я. — Во временное пользование.
— По-моему, — трезво заметил Леша, — на защите больше нужны вы, а не водка. Нам явно стоит вернуться. Пока не поздно.
Однако я не желала внимать голосу
— По-моему, там что-то шуршит. Надо постучать еще. Погромче.
Через минуту дверь и впрямь открылась. А за дверью — никого. Несколько опешив, мы вошли внутрь.
Новый русский стоял под столом. Нет, не подумайте, что он был столь малорослым или что в припадке гигантомании приобрел столь высокий стол. Он стоял на четвереньках. В пиджаке, однако без брюк. Зато, слава богу, в трусах. По-моему, эти трусы называются семейными. Я решила, что такая странная экипировка на рабочем месте объясняется тем, что работа для него — вторая семья.
— Ой! — простонал новый русский. — Это ты?
И попытался натянуть полы пиджака на голые ноги.
Страшное подозрение стеснило мне грудь.
— Ты все выпил?
Видимо, голос мой был ужасен. По крайней мере новый русский обиженно выдавил:
— Я пил свое. И вообще не пил.
Некоторая противоречивость сообщения меня не смутила, ибо я узрела в углу сумки, полные спиртного. Похоже, нетронутые. Я бросилась к ним, две всучила Леше, а две схватила сама.
— Подожди! — донеслось из-под стола. — Я так ждал…
— Чего? — остановилась я.
— Я так мечтал пойти к тебе на защиту. У меня никто из знакомых еще не защищался. Я даже отпустил подчиненных с работы. И стал готовиться. Смотри!
Я посмотрела — и застыла соляным столпом. В руке нового русского красовался учебник с четкой надписью: «Алгебра. Седьмой класс».
— Я хотел соответствовать! Но не получается… по состоянию здоровья…
Постепенно речь становилась бессвязнее, пока не превратилась в невнятное бормотание.
— Идем! — скомандовал Леша. — Надо спешить.
В Математическом институте я с радостью обнаружила маму. Итак, все в порядке. Мама на месте. Лена на месте. Еда на месте. Питье на месте. Можно, наконец, отдохнуть. Слава богу!
Очнулась я от крика Юсупова.
— Вы что! — рычал он, почему-то тряся меня за плечо. — Там вовсю идет перерыв, вам пора писать на доске, а вы тут спите! Другая бы на вашем месте впала в бессонницу, а вы!!!
Я уставилась на него в недоумении. Что писать, на какой доске? Провизию я принесла, родных нашла — чего от меня еще-то надо? Писать… фу ты, у меня сегодня защита. А я как-то запамятовала…
Вскочив, я ринулась на поиски своих добровольных помощников — Игоря и коллеги. Обоих нигде не было. Зато под ногами упорно вертелись самые различные мои знакомые. Что они здесь делают? Наверное, пришли за меня поболеть…
— Пишите же! — зашипел на меня ученый секретарь. — Задерживать ученый совет ни в коем случае нельзя!
В панике я вцепилась в первых попавшихся мне под руку людей и потащила их к доске. Это
— Пишите справа и слева! А я буду писать в середине.
И молниеносно принялась строчить.
— Что это? — почти всхлипнула Даша таким душераздирающим голосом, что я невольно отвлеклась.
— Мой доклад, разумеется! Быстрее пиши!
— Я… я не могу! Там нет ни слова по-человечески! Я ничего не понимаю! Какое-то безумие!
— Тебе и не надо понимать. Надо переписывать. Считай, что это китайские иероглифы, и копируй.
— Ясно, — ответил Леша и приступил к работе. Судя по всему, он тоже был гуманитарием.
Вскоре доска покрылась странными знаками, в которых опытный читатель мог угадать математические формулы. А неопытных, надеюсь, в ученом совете нет. Так что все в порядке. Уже к концу нашей бурной деятельности заявились Игорь с коллегой и смущенно признались, что пребывали под лестницей, увлеченно обсуждая одну интересную алгебраическую проблему и временно забыв, где они находятся и зачем.
У меня не было ни сил, ни времени предъявлять им претензии. Ученый совет сидел на местах. Пора начинать. Скорее бы это кончилось, а на результат мне, кажется, глубоко плевать. Я ищу лишь свободы и покоя и хотела бы забыться и заснуть.
Вот Юсупов зачитывает мои документы. Личный листок по учету кадров… копия диплома… справка о сдаче кандидатского минимума… В этот момент Юсупов словно поперхнулся.
— Получены оценки… иностранный язык…
И снова — «кха-кха-кха». Да что это с ним? Никогда раньше подобного не наблюдалось. Впрочем, тем лучше. Пусть кашляет, а я пока посижу. А то к доске выходить мне что-то не хочется. Ну абсолютно нет настроения!
— Простите, — сдавленно хрипит шеф и подходит ко мне. Наверное, он ждет, что я побью его по спине. Считается, при кашле помогает. И я вежливо интересуюсь:
— Вас побить?
У него становится какой-то странный вид, и он яростно шепчет, низко наклоняясь к моему лицу:
— Какие у вас оценки? Ну!
— Язык и специальность — «пять», философия — «четыре», — немеющим языком сообщаю я, тут же осознав весь трагизм ситуации. Справки-то нет! А Юсупов возвращается на место и что-то бормочет. Как, слово предоставляется мне? Мне надо подниматься на ноги? А я справлюсь?
Справилась. Речь я, слава богу, знаю наизусть. Пора начинать. Я бы с радостью, но голос куда-то делся. Как нас учили на фонационном тренинге? В таких случаях требуется легкая разминка. Например, сложить ладони рупором и выкрикнуть: «Денежек нет — поколачивай плешь!» Я набрала в грудь побольше воздуха, однако, обозрев море обращенных ко мне лысин, тут же осеклась. Про плешь не стоит… лучше что-нибудь нейтральное… просто порычать… или пожужжать… или постонать… но в тот же миг я поймала на себе взгляд научного руководителя и поняла, что на жужжание времени уже нет. Если я тут же не заговорю, он прикончит меня на месте. И я выпалила: