День учителя
Шрифт:
Фирма, в которой работал Валерий Петрович, занималась оптовыми поставками товаров в магазины. Поставляли они все, что будет покупаться — продукты, бытовую химию, одежду… К своей работе Завьялов относился презрительно, местом особенно не дорожил. Его вполне устраивал тот образ жизни, который он вел в предыдущие годы — свел того-то и того-то с тем-то и тем-то, а дальше сиди, смотри телевизор, пей водку и всем ты нужен, все в тебе нуждаются, несмотря на твое беспробудное пьянство и ненадежность. Но постепенно связи начали иссякать, денег стало меньше, да и жена с дочерью насели — выходи на работу, да выходи… Они надеялись, что «регулярный» образ жизни хоть как-то остановит пьянство Валерия Петровича. Вот он и поддался на уговоры, но в фирме вел себя заносчиво, был всегда не прочь чего-нибудь «притащить» домой — Мирошкина еще во время первого визита поразили упаковки шампуня, расставленные по всем комнатам завьяловской квартиры. Шампунем здесь даже мыли руки вместо мыла. Потом в таких же количествах в доме появились сухие супы, а за ними — туалетная бумага… «Погореть» Завьялов не боялся, ему по-прежнему казалось, что происходящее вокруг временно. Крепко веря в «реставрацию», во время президентских выборов 96-го года он даже вложил семейные
Наверное, рано или поздно Петровича бы тихо уволили, но он потерял работу при обстоятельствах поистине драматических, и исключительно по своей вине. Как раз тогда, когда его дочь начала встречаться с Мирошкиным, в личной жизни Валерия Петровича также произошли изменения. Он встретил женщину. Это была его коллега по новой работе, дважды разведенная, бездетная, а потому довольно хорошо сохранившаяся бабенка лет под сорок. С этого момента Завьялов практически перестал жить у себя дома, начал уезжать в длительные «командировки», на самом деле недалеко — в однокомнатное «гнездышко» своей зазнобы где-то около метро «Молодежная». Именно этим и объяснялась та легкость, с которой Валерий Петрович отнесся к доходившей до него информации о том, что молодой человек Ирины частенько ночует в ее комнате. «Взросление» дочери даже радовало отца. Оно снимало с него обязательства перед семьей — дети выросли, старшая, того гляди, сама замуж выйдет, младшие ребята вот-вот школу закончат, пора и о себе подумать, не доживать же век с этой руиной — Татьяной Кирилловной. Семья Завьяловых развалилась окончательно, это собственно и стало для Ирины дополнительным стимулом ухватиться за Мирошкина, особенно когда она познакомилась с Иваном Николаевичем — положительным, непьющим, приехавшим помогать делать ремонт. Ирина решила, что и сын такой же, как отец, — хорошо бы мужа из такой замечательной семьи…
В этом месте рассказа рыдающая Ирина немного забежала вперед, несколько удивив Андрея сообщением, что в своем выборе она учитывала и его семейные дела. Затем рассказ потек в хронологическом отношении более правильно. «Эта тварь Лилия Ивановна» — так Ирина называла любовницу отца — познакомила Валерия Петровича с каким-то азербайджанцем, с которым они втроем для начала хорошо погуляли в ресторане. Обаятельный Нариман очень понравился Валерию Петровичу. Пребывавшему в те дни в состоянии опьянения алкоголем и любимой женщиной Завьялову все люди казались милыми. Нариман долго восхищался деловыми качествами Валерия Петровича, его хваткой, связями, а затем предложил обделать одно взаимовыгодное дельце: Завьялов достает по своим каналам в Термополе фуру дешевого подсолнечного масла, пригоняет ее в Москву, а здесь масло покупает Нариман. Они обсудили цены, у Завьялова была возможность достать столько масла, но в Термополе за товар нужно было заплатить, а таких денег у Петровича не было. Тут в дело вступила Лилия Ивановна, которая обрадовала любовника сообщением, что у нее есть знакомые «ребята», которые могут ссудить Завьялову искомую сумму. «Ребята» оказались московскими чеченцами, деньги они дали, масло приехало в Москву и здесь исчезло. Как это произошло, Ирина точно не знала — Петрович, видно, стыдился раскрывать детали — получалось, что Завьялов с Лилией Ивановной понадеялись друг на друга и при передаче Нариману товара не взяли с него ни денег, ни расписки. В результате Нариман испарился, а Завьялов остался должен чеченцам четырнадцать тысяч долларов — сумму, показавшуюся Мирошкину астрономической. Случайно или нет, все это как раз совпало с увольнением Петровича с работы. В тех условиях счет времени шел на дни, но Завьялов вместо того, чтобы искать деньги, запил. А между тем появились чеченцы-кредиторы — Ирина была почему-то уверена, что они изначально были в сговоре с Нариманом. Впрочем, в том возбужденном состоянии, в котором она пребывала во время рассказа, она была склонна записать в заговорщики даже Лилию Ивановну… Так вот: чеченцы насели на Петровича и пригрозили, что в случае неотдачи денег они для начала изнасилуют Ирину. Петрович, сразу «вернувшийся в семью», а заодно в «сознание», заметался. Ирина, которую отец просил не выходить на улицу, а лучше вообще уехать на время в Термополь к бабушке и дедушке, посоветовала обратиться в милицию. Но Завьялов побоялся — что-то там было темное, в истории с происхождением этого проклятого масла, — и поступил иначе.
В Термополе жил «хороший чеченец» лет тридцати пяти по имени Шамиль, давно знакомый и с Петровичем, и его родителями. Чем занимался этот Шамиль, никто толком не знал, у него был диплом Тернопольского педагогического института, хотя вряд ли он когда-то работал учителем. Узнав о неприятностях Завьялова, Шамиль приехал в Москву и предложил разобраться с рэкетирами, используя поддержку каких-то третьих московских чеченцев. Однако он обещал защиту только Завьяловым, на Лилию Ивановну свое покровительство чеченец распространять не собирался. Было ясно, отстав от Завьялова, чеченцы направят усилия на его любовницу. И «ради этой твари», чья роль в истории исчезнувшей фуры с маслом была неясна, Валерий Петрович отверг план Шамиля и согласился платить. Надо ли говорить, что Завьялов отказался даже обсуждать идею взыскания с Лилии Ивановны хотя бы части долга, все взяв на себя. Шамиль, покачав головой, согласился помочь в сборе денег и добиться отсрочки. По его сведениям, теперь бандиты намеревались убить Завьялова — Ирина, в тот момент очутившаяся в больнице из-за всего комплекса переживаний (как оказалось, Мирошкин являлся только одной из составляющих этого комплекса), была для них труднодоступна.
Хлопоты чеченца увенчались успехом, бандиты временно отстали, а деньги Шамиль занял у друзей. В результате инцидент был исчерпан, после чего Лилия Ивановна тут же прекратила с Завьяловым всякие отношения. Теперь требовалось найти четырнадцать тысяч долларов, чтобы рассчитаться с кредиторами Шамиля, которые, судя по всему, были не менее опасные люди, чем те,
Дальше события понеслись с головокружительной быстротой. Шамиль, как оказалось, занял деньги под проценты, о чем Завьялову ничего не сказал, и, пока шла продажа квартиры, долг увеличился вдвое. Так сказал Шамиль, хотя никаких расписок Петрович не видел. Что ж, делать было нечего: из ста тысяч «хороший чеченец» забрал двадцать восемь, еще восемь потратили на расчеты с маклером, которого нашел Шамиль, и на расчеты с самим Шамилем — тот одолжил денег Петровичу, который сидел без работы. В результате на руки Завьялову досталось тридцать две тысячи долларов — еще тридцать Шамиль взял, пообещав «пустить в оборот» и вернуть вдвое больше. Завьялов, убедившийся, как быстро можно делать деньги на процентах, согласился. Теперь он мечтал купить себе «двушку», жене — «трешку», а для дочери выкупить половину стоимости квартиры на «Пражской» у дяди Коли. И подождать-то надо было всего пару месяцев! На две тысячи долларов Валерий Петрович помог сделать ремонт на Красном Маяке, организовал свадьбу (передав, кстати, молодоженам в конверте пятьсот тысяч рублей в качестве подарка) и снял трехкомнатную квартиру на «Тульской». Прописались все Завьяловы на «Пражской». Для хранения вещей и мебели Валерий Петрович, не собиравшийся таскать нажитое за собой и думавший после покупки квартир и развода все сразу поделить, арендовал место на складе. Туда в горячке переезда он зачем-то отправил и стенку, которую изначально планировал вывезти в квартиру дочери.
— Завтра папа перевезет сюда коробки с некоторыми ценными вещами, которые он не хочет оставлять на складе, — закончила свой рассказ Ирина.
— А когда же нам теперь привезут стенку?
— Господи, Андрей, как ты можешь сейчас об этом говорить?! Неужели тебе не понятно, что завтра мои родители навсегда покинут квартиру, в которой прожили полтора десятка лет, где выросла я и мои братья? А ты все о шкафах хлопочешь?! Неужели в тебе нет ни капли сочувствия ко мне и моим близким?
Андрей попытался ей посочувствовать, но вышло это как-то неуклюже и формально. Ему действительно не было жаль Завьяловых, а их квартиру на «Октябрьской» он в глаза Ирине называл «сараем» и не понимал, как можно ее любить. Из всей этой истории он понял, что мебели пока не будет, следовательно, будет продолжаться жизнь на коробках, к которым прибавится еще какое-то их количество — от родственников жены.
На следующий день Ирина отпросилась с работы и поехала на «Октябрьскую» — прощаться с отчим домом. На «Пражскую» они с Петровичем приехали часам к пяти, на грузовике, на котором и привезли коробки, их Мирошкины засунули на антресоли, не открывая. Ирина была заплаканная, Петрович бодрился, но было заметно, что даже он подавлен происходящим. Из квартиры дочери он поехал на метро уже к новому месту жительства — на «Тульскую». «Это какая-то нора, — оценила пристанище родных Ирина, — почему-то все комнаты темные, лампочек что ли мало, грязь какая-то». Она успокаивала себя тем, что там родители и братья будут жить временно, пока не будет денег на покупку квартиры. Ирина почему-то надеялась, что трудности сблизят Валерия Петровича и Татьяну Кирилловну и у них опять будет одна большая квартира.
В марте в Москве вновь появился Шамиль, приехал на «Тульскую» и сообщил страшную весть — человек, который взял тридцать тысяч в долг умер, и теперь взыскать с него ничего не получится. Но он сразу предложил решение проблемы — начать собственное дело! Тем более что Петровичу чем-то же нужно заниматься! Так зачем работать на других?! Чеченец предложил открыть производство соевого масла и пообещал гигантские прибыли. Оказалось, все у Шамиля уже готово — и связи, и поставщики, и потенциальные клиенты. Не хватало малости — денег. И Завьялов согласился ссудить ему последние тридцать тысяч долларов. «Вот только у меня совсем денег больше не останется, — пожаловался он Шамилю, — на что я буду квартиру снимать, пока ты производство развернешь?» Шамиль пообещал не только оплачивать квартиру, но даже присылать деньги на продукты, и в подтверждение своих слов тут же передал Валерию Петровичу тысячу долларов, отсчитав ее от тех тридцати, которые ему за минуту до того передал Завьялов.
Все это очень встревожило родителей Валерия Петровича. Его мать Ирина Алексеевна начала регулярно ходить в гости к Шамилю, который между тем купил на какие-то деньги дом в Термополе. Сначала Шамиль вежливо встречал пожилую женщину, поил чаем и кормил обещаниями. Но в середине апреля Алла, жена Шамиля, открыв Ирине Алексеевне дверь, сообщила, что муж в сумасшедшем доме. Рассудок у Шамиля помутился в связи с тем, что он потерпел неудачу в своем соевом бизнесе и потерял на этом деле кучу денег. Ирина Алексеевна еще надеялась на чудо, но Алла была неумолима: «Он потерял все деньги, в том числе и те, которые ему дал Валера». От дома Шамиля Ирину Алексеевну увезли на «Скорой помощи». Для Завьяловых настали черные дни — не было денег на оплату жилья, их не хватало на саму жизнь. Старший из братьев Ирины работал сторожем, Татьяна Кирилловна устроилась расклеивать афишы и объявления. Лишь Валерий Петрович казался спокойным и не суетился — он вновь лежал на диване и ждал чуда — исцеления Шамиля. Все это было смешно и горько — для Андрея только смешно. Он тогда не считал проблемы Завьяловых своими — ведь у него-то самого все было нормально. Вот только Ирина все чаще рыдала и устраивала истерики, что Мирошкину совсем не нравилось.