День щекотуна

Исаченко Виталий Ильич

На нем-то (мелкомазково сотворенном полотне) я, встрепенувшись душевно, вольно-невольно задержал свой завороженный взгляд. Сюжет буквально ошарашил примитивизмом злодейски антигуманной конструкции(!): на фоне багровых закатных небес, перечеркиваемых пушистым следом реактивного лайнера; и простирающихся до горизонта буйных зарослей картофельной ботвы на многосотенной (а может многотысячной) груде обнаженных обезглавленных трупов толстотелых мужчин с викториански завертикаленным в зенит длиннющим окровавленным мечом в руке стояла Она(!) -

младая, простоволосая, лицом дерзновенная, экономно облаченная лишь в элинскую тунику! Она - Кассиопея!!!.. Даже и на беглый взгляд я не мог ошибиться!

– Нравится?
– неожиданно прозвучавший голос заглянувшей в спальню Мороженки пробрал до мозга костей! Из чего при тогдашнем крайностном смятении духа я мог соорудить более-менее вразумительный ответ?.. И до сей поры ума не приложу...

– У-у-у-у-у!
– выдал я то ли знак изумления, то ли озвучку прорыва наружу доселе многоатмосферно спертого в душе животного ужаса.

– А мне не очень, - приняв мой глас протяжный, по-видимому, за признак ценительского экстаза, нелестно отозвалась лицом подкосметизированная и переоблаченная в длинноворсового бархата кумачовый халат.

"А она ничего-о-о!
– невольно подумалось о темнокожке, - Обая-яшка..."

– А ты ничего-о!
– будто прочитав только что посетившую меня мысль, улыбнулась грациозно подперевшая багровый косяк Мороженка, - Уже бодрячком. На ножонки вставать не пробовал?

– Даже и не помышлял.

– Ну и ладушки. Борщ доварю и приду. Тогда и вместе встанем... А пока от нехрен делать фотку поразглядывай.

– Какую фотку?

– Ну какую-какую... На какую сейчас пялишься!
– я уловил в ее интонационности некие ревностные нотки.

– Но ведь это ж не сни-имок(!), а работа кисти художника. Я что, масляные мазки не способен узреть?!

– У меня в поликлинике гинеколог тоже мазки брал. Брал и брал, бра-а-ал(!) и брал... И что теперь, моя кис-киска - произведение искусства кисти великого художника Михаила Сухоносика?!

– Не знаю такого художника, - глубокомысленно наморщив лоб, озадачился я.

– И не узнаешь. Сухоносик - фамилия гинеколога тринадцатой городской. Неважнецкое число. Не находишь?

– Нахожу, - ответил я, посчитав, что было бы тактичней хоть в чем-то не перечить.

– А это фото - работа папарац-цира Сеньки Бомондочука. Склизкий, скажу тебе, типчик. И вся рожа прыщами обсыпана...

А Белиберде приспичило и приспичило: хочу, мол, фигурировать в центре эпохального произведения фотоискусства!.. Оформила в "Буратино-банке" офигенный кредит, и давай его на сенькины гонорарные авансы да комплектование натуры транжирить: перво-наперво исторической ценности меч приобрела, тунику у самого-о(!) Кроликова пошила, картофельную плантацию с колорадскими жуками взяла напрокат, полк (или дивизию?) для своего постамента подрядила, "Боинг" на демонстрационный полет зафрактовала...

А ведь еще ско-о-олько(!!), помимо этого, побочных расходов, не

замечая коих попервости мысль на крыльях азарта стремглав (словно трубохвостый мозгоклюй) в поднебесье взмывает!..

– Какая еще Белиберда?
– недоуменно спросил я, - На полотне же Ка-асса(!) - Кассиопея. А вы ее в качестве Белиберды упомянули.

– Прости, оговорилась, - стушевалась Мороженка, - Коне-ечно(!) же Кассиопея. А кто еще кроме нее?.. Ну вот, слушай...

Первая съемка, еще даже не начавшись, накрылась дыроватым тазом: только все собрались, и ту-ут... ливень словно из ведра!..

Вторая сессия сорвался из-за того, что у нашего "Грандера-Чмоки" посередь дремучего леса, где даже мобильной связи ни-ни, иссякло горючее.

Массовка с Сенькой на картофельном поле топчутся, зафрактованный "Боинг" небосклон белесыми каракулями разрисовывает, а мы болотный гнус кровушкою питаем.

– А как же педали?
– спросил я.

– Какие педали?

– Велосипедные. Через кои мы давеча по Москве колымагу катали.

– Так их же после того и установили. Так сказать, на экстренный случай. Это уж позже Бели-б-бе... Прости... Это уж потом Кассиопея наумилась через них за счет нас горючее экономить...

Ты дальше слушай... На третью съемку прибыли все. Вояки даже в дли-инной-предлинной пешей колонне... Но... ихний генерал наотрез отказался без доплаты голым в одну кучу с солдатами ложиться: "Добаля-я-яйте-е(!!!), - орет, - по ба-аксовой деся-ятке за мину-уту, тогда де-елайте со мной что заблагорассудится! Задешево решили генерала обесчестить?! Нате-ка - выкусите-ка!!
– и фигу свою толстопалую кажет, - Ду-удки вам, прохиндеи!"

– И что, добавили?
– саркастически ухмыльнувшись, поинтересовался я.

– А что?
– шмыгнув носом, задалась вопросом Мороженка, - А ничего-о(!).. для нас хорошего... Сенька-фотограф-то заявил, что генеральский типаж ниско-олько не фактурный и что, мол, без его участия композиция не только ничего не потеряет, а наоборот - обретет...

– И?!
– сгорая от нетерпения, побудил я вдруг умолкшую рассказчицу.

– Наша сторона категорически в доплате отказала, ну и разгневанный генерал выстроил всех своих подчиненных да и пешедралом (как и заявились) увел.

– То-то гляжу: массовка не по-солдатски упитанна. Где же новую набрали?

– Где только ни рыскали. А чтобы сразу в одно место кучу мужиков доставить... Проблематично. Сам поди должен понимать.

– Понимаю, - заверил я.

– Ну вотушки и ладушки.

– И кто ж все-таки напозировал?
– поинтересовался автор сих строк.

– А случись вскоре (как на притчу и нам на радость!) сразу два съезда диаметрально противоположных общественных движений: "Могильщики гомосексуализма" и "Гей-хлопцы"!., - с оптимизмом проинформировала Мороженка, - Первые обошлись нам в двести рублей и поллитру водки на нос, а вторые...