День сардины

Чаплин Сид

И мы пошли. Сержант подметал свою сторожку, возле которой он продает билеты, пишет мелом на доске время открытия своего заведения, торгует сигаретами и сладостями, а заодно болтает с посетителями, которые ждут, пока освободятся места. Сержант невысок и совсем не похож на военного, но одна нога у него деревянная и рассказывать он умеет — заслушаешься. По этой части он большой спец.

— Ну, герои, чего носы повесили? — спросил он.

— Сейчас скажу, дайте сперва десяток сигарет, — ответил я. Вскрыв пачку, я щелчком выбросил три сигареты.

— Ну, в

чем же дело?

— Малыш-Коротыш без работы остался. Не знает, куда податься.

— Он сопляк. Когда я был в его возрасте, люди дожидались очереди копать могилы, и я тысячу раз видел, как дрались охотники вывозить навоз на ферме. Видел, как очередь дважды опоясывала биржу труда.

— Бросьте заливать, — сказали мы.

— Почитайте исторические книги, сами узнаете. Я учился в школе и лишних два года мог работу не искать. Вы спросите, как родители меня содержали, — а вот как: мой старик устроился при похоронном бюро.

— Что ж он там делал?

— Утешал родственников, узнавал сумму страховки, снимал мерку с покойника.

— А вы не могли с ним вместе работать?

— Вряд ли. Мне не раз приходилось бросать уроки и идти с ним, когда случалась срочная работа, а там вся работа была срочная. Я привык к делу, но не к клиентам, — люблю поговорить с теми, кого обслуживаю. Смех и грех, а в конце концов я все-таки попал в похоронное бюро.

В армию я пошел совсем мальчишкой. Служил в Индии, потом попал в Египет, проторчал там, покуда не началась война, а закончил в Италии, и, скажу я вам, туго мне там пришлось — жарища, пылища.

За три или четыре года я перевидал больше трупов, чем мой старик за пятьдесят лет в своем бюро.

— Но потом вы все-таки нашли работу?

— На это понадобилось целых двадцать лет, да и то работу нашел, а ногу потерял.

— Выходит, это первая ваша работа в жизни, если не считать армии? — спросил Малыш-Коротыш.

— Так точно. Школу я кончил в шестнадцать лет, потом полгода места искал. В последний раз пытался заполучить место клерка в Комитете общественной помощи. Мой дядя был членом комитета, и еще за меня старик Келли словечко замолвил. Другой мой дядя был каноник, но он мне рекомендации не дал, сказал — не хочу своего племянника ввергнуть в пучину греха. Я со всеми в комитете договорился, и мне обещали, что место за мной.

— Ну и что же?

— У кого-то другого оказались знакомые в парламенте.

— Зато в армии небось жизнь была — умирать не надо! — сказал Малыш-Коротыш.

— Иногда солоно приходилось, а иногда и перепадало кое-что. И тогда уж, будьте покойны, старый Джек Минто не зевал.

— Это вы про девушек?

— Всех их не счесть, если б даже мне начать считать прямо сейчас и продолжать до конца своих дней.

— И вы со всеми крутили любовь?

— Если успевал.

— А как вы это делали, сержант? Как вам удавалось? — спросил Малыш-Коротыш.

— Ты еще слишком молод, тебе рано знать.

— Ну, расскажите!

— Ладно уж… Так и быть… В общем это было не так уж трудно. Во время войны этих иностранных девушек прямо лихорадка трясла…

— Ну,

дальше, сержант!

— Взять хоть итальянок. Они голодали. Так голодали, что поневоле становились уступчивыми. Я видел, как в городках на По пользовались успехом такие хари, на которые в Гонконге, Карачи или Каире ни одна приличная девушка и не взглянула бы. Но лучше всего было в Риме.

— А что было в Риме, сержант?

— Там я себя чувствовал как дома, — сказал он и задумался.

— Расскажите же.

— Ее звали Лючия. — Сержант жестом показал, какая она была, и тихонько присвистнул. — Кожа белая, как слоновая кость, а волосы — черней воронова крыла.

Тут уже мы присвистнули.

— Только вы не думайте, мне с ней нелегко пришлось. Но это было просто чудо. Она жила одна, стряпала мне еду, вино покупала, все делала, но…

— Что — но? — Малыш навалился на прилавок.

— Только напьемся кофе, она будто броней оденется… Коснешься ее, а она как каменная. Кроме шуток, с этой девушкой я хлебнул горя, потому что был в нее влюблен без памяти… А вот и Носарь.

— Дайте маленькую пачку, — сказал Носарь.

— Привет, Носарь. Послушай-ка, что сержант рассказывает, — сказал я.

— Про то, как он покорил Рим, — сказал Малыш-Коротыш.

— Послушаем в другой раз, а теперь пошли.

— Обожди минутку, Носарь.

— Заткнись, дело срочное.

Такой уж он был, старик Носарь. Для него дело всегда было прежде всего. Малыш отправился в кафе собирать ребят, а Носарь пошел к двери, бросив мне на ходу:

— Идем, Артур.

Чтобы показать свою независимость, я задержался.

— И у вас вышло, сержант?

Он подмигнул.

— В другой раз расскажу. Со всеми подробностями.

— Но вышло?

Он кивнул.

— А как?

Он ответил мне глубокомысленным взглядом, и сказал только одно слово:

— Ноги.

3

Носарь ждал меня внизу.

— Пожар, что ли? — спросил я.

— Вроде того.

И замолчал. Когда все собрались, он кивнул, и мы выступили в неизвестном направлении, имея секретный приказ в запечатанном пакете. Как вспомню это, всегда восхищаюсь Носарем. Всякий другой проболтался бы сразу. Но он хотел, чтоб мы все увидели своими глазами, и вы скоро узнаете почему. А сейчас скажу только, что у него были задатки генерала, и он мог бы им стать в прежние времена, когда образования для этого не требовалось.

Ребята Келли хорошо поработали. Они все разнесли вдребезги. Разломали граммофон, перебили пластинки. Раскололи ящики и изрубили стул. Сорвали дверь с петель и превратили столы в щепки. Лихо позабавились, ничего не скажешь.

— Один из ребят Мика рассказал про это своему двоюродному брату, а тот — приятелю, который работает вместе со мной, — сказал Носарь. — Но не в том дело. Хотите рассчитаться с ними?

Возражений не последовало.

— Ладно, тогда давайте здесь приберем.

— Зачем? — спросил один, самый нетерпеливый. — Ведь ничего не осталось.