День Рима
Шрифт:
– Вечно у тебя на всё ответ готов!
– досадливо махнул рукой Пирр, - ладно, считай, что успокоил.
Кстати, это была частая реакция базилевса на беседы с другом - сначала раздражение, а потом, через некоторое время, ему становилось гораздо легче. Пирр это знал. Помолчав немного, он продолжил:
– Киней, вот славят же Александра, моего родственника, за его завоевание Азии! Чем я-то хуже?
– Тем, - шутливо ответил Киней, - что всё время пытаешься с ним состязаться. Впрочем, - спохватился он, - утешу тебя: Александр тоже постоянно пытался кем-то себя воображать. Да все вы, базилевсы, скажу я вам...
– Меня не интересуют другие
Киней подумал, испугаться ли ему продолжать разговор в том же тоне, но пугаться ему стало лень.
– Ну хорошо, - покладисто ответил он, - давай про тебя. Ты как в детстве себя воображал Ахиллом или там Гераклом, так теперь воображаешь себя Александром. Да-да, про детство ты сам рассказывал!
– засмеялся Киней, увидев, как нахмурился его друг.
– Да я и не спорю, - невольно усмехнулся, наконец, и Пирр, - воображать люблю, есть за мной такая слабость...
– Вот видишь! Какая там у тебя теперь сказочка в голове? Ты - Ахилл, а римляне - троянцы? Тем более, что ведь и происхождение своё они откуда-то оттуда ведут...
– Нет, - Пирр окончательно пришёл в хорошее настроение, - теперь - сказочка другая. Послушай-ка её, мудрец. Я - скорее Геракл, а Рим - это Антей.
– Антей?
– Киней был слегка озадачен, что привело Пирра в полный восторг.
– Антей! Помнишь этот миф?
– Теперь ты меня дразнить?
– шутливо-задиристым тоном ответил Киней, - я его в три года уже, наверное, наизусть знал!
– Так вот: мы сейчас именно в положении Геракла, который борется с Антеем. Удастся нам оторвать Рим от итальянской земли, переманить её народы на свою сторону - наша будет победа; не удастся - Рим нас сомнёт. Куда качнутся весы - теперь совершенно неясно. Но сейчас мы этого великана здорово пошатнули... Поэтому, - Пирр принял серьёзный тон, - твоё слово, Киней! Лучше всего замириться с Антеем сейчас!
– Базилевс, - протянул Киней, - допустим, твою чувственную манеру мышления я одобрить не могу, но, клянусь совоокой Афиной, сказано замечательно!
"Базилевс"... Да, подумал Пирр, продолжая вырезать бивни Гиеса, его Киней всегда видит тонкую грань, за которой нужно остановиться и перестать гладить базилевса против шерсти. Ни разу ещё прославленному оратору не удалось взбесить его по-настоящему.
Наверное, Киней считает - по крайней мере, иногда, - что именно он является истинным хозяином положения. Но ведь это - абсолютная чепуха! У Пирра нет ничего общего с теми смешными правителями, которые всецело отдаются в руки своих приближённых. Напротив, это за Пирром стоит огромная сила - как прямая, заключающаяся в преданности подданных и особенно войска, так и косвенная, заключающаяся в страхе и восхищении всех остальных. В частности, весть о победе при Гераклее, где он показал себя во всей красе, быстрее молнии облетела всю Италию и, по сути, развалила Италийский союз. А за Кинеем нет ничего, кроме его, Пирра, расположения.
Да и где бы был этот Киней, если бы не он? Ещё до рождения Пирра умный и жестокий Антипатр разгромил афинян и их союзников, понадеявшихся на ослабление Македонии после смерти великого Александра. Победив, Антипатр и его сторонники объявили охоту на учеников Демосфена, в числе которых был и Киней. Сам Демосфен отравился, судьба многих близких ему людей была плачевна. Кинею же, тогда ещё очень молодому, удалось скрыться. Ох, и помотало же его по всему греческому миру! В итоге, уже в зрелых летах, Киней оказался в Египте, под крылом великого Птолемея. Но и там он
Пирр был очарован умом и красноречием Кинея, а Киней довольно быстро понял, что за Пирра надо держаться. Антимонархические воззрения его юности давно уже рассыпались в пыль, да и в новой реальности греческого мира полагаться можно было только на монархов. Покровителя лучше Пирра, мыслящего очень независимо и умевшего ценить это в других, сыскать Кинею было трудно.
Что, Киней всего этого не понимал? Да нет, напротив - всё он прекрасно понимает, ответил сам себе Пирр. Его безмятежная наглость, отчасти даже искренняя - это не безумство, а очень тонкая и правильная игра. Именно в таком качестве он и нужен Пирру, именно такой Киней, всегда умеющий видеть в нём не только базилевса, совершенно неоценим. Старая истина - кто-то же должен говорить правителю правду. Тем более, что таланты Кинея к этому далеко не сводились. Признаться, он уже успел очень многое сделать для Пирра.
Однако, кто тут ствол, а кто вьюнок, совершенно понятно.
– Базилевс, говоришь, - сказал Пирр, пристально взглянув в глаза другу, - хорошо, давай как базилевс. Собственно, тут очень коротко, так как всё уже обсудили. Все деньги и подарки, которые взял с собой, трать безо всякого сожаления. На условиях договора стой крепко. Не заводи в Риме сомнительных связей. Вот и всё.
– Слушаюсь, базилевс.
– Как мне надоела эта война с голодранцами!
– досадливо бросил Пирр. Решительно, он не мог сегодня долго удерживаться в роли правителя, - скорее бы уже Сицилия и Карфаген, там есть, чем поживиться. А потом...
– он мечтательно закатил глаза, - с моим войском да с карфагенскими богатствами... Словом, мы ещё потягаемся с Александром, когда я разберусь с этим паршивым городом!
Киней набрал было воздуха в грудь, но Пирр оборвал его.
– Хватит, Киней! Довольно уже я вился змеёй перед этим твоим Фабрицием! Ваш Рим - мужицкий город, деревня какая-то переросшая! Легенды его - это же смех полный! Взять, например, про гусей, которые когда-то спасли Рим. Ну кто, кроме тёмных крестьян, мог такое придумать? А про того несчастного, который обжёг руку и этим, ни много ни мало, до смерти напугал тех, кто его пленил? Ну сказочки же для слабаков, разве нет?
– Уже и "наш Рим", - шутливо ответил Киней, - ты ведь сам говорил, что он мир завоюет? Мне тогда, признаться, очень смешно стало. Любишь ты невесть что напридумывать про далёкое будущее. Вот иногда хочется сказать - богов не гневи!
– Говорил, правда, - задумчиво произнёс Пирр, - но не совсем так. Я говорил, что с них станется, если их сейчас не остановить. Такие... крепколобые, когда во вкус входят, потом могут всех удивить.
– Что до Фабриция... Не недооценивай его... Пирр, - Киней ненадолго задумался, выбирая обращение, - в Риме сейчас к нему очень прислушиваются.
– И дураки, - фыркнул базилевс, - совершенно пустой человек, как по мне. Хвастаться больно любит. Вот увидишь - напридумывает он ещё в своём Риме сказок про то, как мы его подкупали да запугивали, а он, весь такой идеальный, не поддался. А эти двое - подтвердят, куда они денутся.