День Рима
Шрифт:
– Может быть, может быть...
– Кинею совсем не хотелось с этим спорить, - ну что, Пирр, попрощаемся?
Пирр поднялся и подошёл к другу. Они крепко обнялись.
– Кстати, я тут... закончил, - Пирр смущённо протянул Кинею фигурку слона, - Гиес принёс мне победу под Гераклеей - пускай тебе он принесёт успех в сенате!
Непонятно, чего было больше во взгляде базилевса - просьбы, повеления, шутки или беспокойства.
– Мамку бы тебе, - вздохнул Киней, - такую хорошую греческую маму, из простых. Чтобы волосы тебе чесала, песни пела, а, как задуришь - шлёпков бы хороших отвешивала.
Про
ЛАЦИЙ. ВИЛЛА ТИБЕРИЯ КОРУНКАНИЯ. ВЧЕРА.
В этом доме сейчас было весело.
Консул от плебеев Тиберий Корунканий, только что заключивший очень выгодный в нынешних условиях мир с этрусками, был подлинным героем момента. Целая консульская армия освобождалась для возможных боевых действий против Пирра, и это могло в корне изменить расклад сил. На вилле Корункания пировали бойцы, отличившиеся в этой войне. Кухня была непривычно роскошной для Рима. Рабы, сами очень довольные от сытости, подавали гостям греческие вина, рис по-персидски и даже африканские фрукты в меду. Виновником этой роскоши был Магон, посланник Карфагена, щедро угощавший римлян в тот день.
Магон был евнухом, но как не похож был этот евнух на своих изнеженных собратьев, служащих в гаремах Востока! О его ранних годах рассказывали туманно. Говорили что-то про невольничьи рынки в сирийской Антиохии, про то, как он стал вольноотпущенником карфагенского вельможи, про блестящие флотоводческие таланты Магона, которые и выдвинули его самого в высшие круги Карфагена. Но сам он про это распространяться не любил. Зато он очень любил рассказывать про один случай из своей жизни, и все знали, что, если он и приукрашивает, то лишь немного.
Три десятка лет назад сицилийский тиран Агафокл неожиданно успешно воевал против Карфагенской державы. Он умело привлёк на свою сторону союзников Карфагена в самой Африке, создав непосредственную угрозу самому великому городу. В итоге Агафокл потерпел поражение, но пунийцы поняли необходимость широких реформ в администрации и маханате. Реформы затянулись на долгие годы, шли в сложных условиях, и, разумеется, зачастую одни воровали, а другие были очень недовольны. Это выливалось в восстания, в том числе - на флоте.
Страшны морские восстания. Но вдвойне страшны они в Карфагене, где всех, включая знать, учат быть готовыми с улыбкой принести собственных детей в жертву Баалу, если чувствуется его большая немилость. Люди, которым внушили беспощадность к своим детям, тем более беспощадны к своим врагам - со всех сторон.
Корабль под водительством тогда ещё молодого Магона яростно сражался против эскадры повстанцев, которым надоели вечные побои начальства и черви в пище. В конце концов команда корабля взбунтовалась, и связанный Магон был выдан повстанцам.
До крайности озлобленные и раньше, они просто озверели от дерзости пленного евнуха. Было решено распять его прямо на корабле. Но у бунтовщиков тряслись руки, потому что всем была известна особая милость властей Карфагена к Магону, как и жестокость ожидаемого возмездия. Всё же, после долгих и осторожных приготовлений, Магона подвесили на крест. Это было "долгое" распятие, и гвозди не использовались.
Всё
Кончилось всё для Магона удачно, на кресте он провисел недолго. Маленькая эскадра повстанцев наткнулась на правительственный флот Карфагена. Бунтовщики колебались, прикончить им евнуха или нет, но в итоге так и не решились.
И это ещё не было концом истории. Все выжившие участники неудачного распятия попали в карфагенский плен. Разумеется, ничего хорошего их не ожидало. Но Магон употребил всё своё влияние и немалую часть своих денег для того, чтобы пленники были выданы лично ему.
– И потом, - неизменно заканчивал он рассказ, - я предал их таким казням, по сравнению с которыми распятие - ласка прекрасной невольницы. Хотя, - вздыхал он, - откуда мне знать про это? Что я буду с невольницей делать - рыбу ловить или в кости играть?
Таким человеком был евнух Магон, угощавший сейчас римских воинов на вилле Корункания.
– Доблестные римляне, - ласково прозвенел он, - теперь позвольте предложить вам, смею сказать, вершину, гребень сегодняшнего пира, - он дал знак, и рабы начали разносить блюда, - спар под финиковым соусом, с африканскими травами и азиатскими пряностями! Это - моё любимое блюдо, достославные воины Рима. Оно собирает в себе достоинства всего мира! Я, как всякий истинный пуниец, - Магон не стал касаться своего тёмного происхождения, - очень люблю рыбу. Да и, как всякий истинный евнух, обожаю пожрать вообще. Если тут, - он почесал низ живота, - у меня кое-чего не хватает, то уж вот тут-то - он похлопал себя повыше, - у меня всё, как у всех, да даже и получше!
Эти слова были встречены дружным гоготом пирующих.
– Надеюсь, - продолжал Магон, - вы тоже оцените это блюдо по достоинству. А рядом с рыбой, - улыбнулся он, - вы найдёте на блюде небольшой мешочек. Этот мешочек для еды не предназначен - даже самые крепкие зубы могут не выдержать такого испытания! Но вы легко найдёте его содержимому и другое применение, о мужественные жители прекрасного города Ромула!
Для собравшихся такие речи были уж слишком цветистыми. Но разве важно это стало для гостей, да и самого Корункания, когда они развязали мешки!
В каждом из них, аккуратно подобранные, находились самоцветы с самых разных концов мира. Неизбалованные римляне с трудом узнавали изумруды, рубины, гранаты. Но большинство камней были совершенно незнакомы им. Ясно было, однако, то, что каждый из этих мешочков стоил, по меньшей мере, трёх таких вилл, как у Корункания.
Магон, довольный произведённым эффектом, смотрел на воинов.
– И вот не вздумайте мне заявить, - деланно-ворчливо начал он, - что не можете принять этот подарок, потому что слишком дорого, не хотите быть наёмниками Карфагена и всё такое. Клянусь Мелькартом, в этом случае я обижусь на весь Рим.