День револьвера

Уланов Андрей Андреевич

— Это правда?

Прежде чем ответить, гном довытирал еще один стакан.

— А твое что за дело?

— Я вроде как их наследник.

Гном принялся за рюмки.

— Раз так, — каждое слово сопровождалось мелодичным «дзынь» очередной выставляемой на прилавок рюмашки, — то ты наверняка озаботился наличием бумажки с печатью нотариуса, где наверху было бы красиво написано: «Завещание». Или… не озаботился?

— Убью чертова гоблина!

Не то чтобы я проорал это

на весь салун… правильнее было бы сказать: буркнул в усы… ну, в то, что я называю своими усами за неимением лучшего. Но судя по ухмылке, бармен расслышал эту фразу… и не только бармен.

— Слышь, Мак, ну хватит дергать бобра за это самое! Народ, понимаш, волнуется!

Вышеупомянутый гоблин вдруг обнаружился совсем рядом — так, что я чуть не подпрыгнул. Подкрался, зараза…

— Народ?

— А то! — Коготь гоблина изобразил некую замысловатую фигуру… и указал на меня. — Вот! Разве плохой народ, ы?

— Под народом, Толстяк, — скучающе произнес гном, — подразумевают нечто большее, чем одно-единственное существо.

— Знать не знаю, чего ты там подра — и так далее, — отмахнулся лапой гоблин. — Меньше слышишь о твоей половой жизни, лучше спишь, гы-ы-ы!

Ответ бармена так навсегда и остался для меня загадкой — Мак перешел на гоблинский, кажется, с добавлениями Старой Речи. Судя по тому, с каким вниманием и видимым наслаждением вслушивался в эти звуки Толстяк, речь бармена состояла из отборнейших ругательств.

— Жаль, — коротко подытожил он, когда гейзер имени Мака закончил извергаться.

— Чего? — вновь переходя на человеческий, осведомился гном.

— Что я писать не выучился, — печально вздохнул Толстяк. — Наверняка ведь забуду половину.

— Ничего страшного, — гном зевнул. — Забудешь — приходи в салун, и я с удовольствием освежу твою память.

— Ты лучше расскажи про наши бутылки, — вкрадчиво предложил гобл.

— Запросто. Как только ты расскажешь мне о том, что завтра на пороге не появится Кривоклык с остальными твоими дружками. И, Толстяк, — добавил гном, — постарайся, чтобы этот рассказ был очень убедительным.

— Как ты сказал: «запросто», — фыркнул гоблин и, повернувшись ко мне, произнес: — Эй-парень, расскажи ему… только, ради задницы Сидящего, медленно.

Я последовал его совету, вытащив револьвер — двумя пальцами за рукоять и очень медленно. Гном отставил в сторону тарелку, выудил из-под прилавка шелковый мешочек, из которого, в свою очередь, извлек очки, квадратные, с золотой оправой, — и нацепил их на нос, отчего-то сразу приобретя еще более зловещий вид.

— Да, пожалуй, аргумент из весомых. Что ж это приключилось с вашей бандой, Толстяк?

— С ними приключился я.

Мак удостоил меня взглядом сквозь очки.

— Ты, случаем, не Ваш Паникёр?

Несмотря

на изрядную долю иронии в голосе гнома, мое самомнение разом поднялось на добрый десяток пунктов. Мальчишку из глуши даже в шутку редко кто сравнивает с легендарным ганфайтером.

— А что, похож?

— Нет! — резко сказал Мак, разом уронив мою самооценку обратно. — Плащ другой… и город не в руинах.

— Эй, а я знаю, где взять подходящий плащ, — встрял гоблин. — В лавке у Тощего Боба валяется один.

— Верно, — кивнул гном. — Лежит. Гробовщик снял его с типа, которого в прошлый четверг изрешетили охотники за головами.

— Это все мелочи, — пренебрежительно махнул рукой гобл. — Красное на красном все равно незаметно, а дыры от пуль можно и оставить, для улучшения вентиляции, гы-хы-хы!

— Спасибо за заботу, но я пока обойдусь своим.

— Ну как хочешь, — разочарованно вздохнул гоблин. — Мак, так чего с нашими бутылками?

— В любой момент, Толстяк. Но, — гном навел на гобла указательный палец, — если Кривоклык или Дергунчик все же объявятся здесь…

— Разве что в виде зомби, Мак. А у, — гобл хохотнул, — старины Клыка даже с этим будут ба-альшие трудности.

— Тридцать бутылок, Толстяк.

— Мистер Мак, — сказал я, — давайте кое-что проясним. Могу ли я получить эти бутылки в ином виде? Например, ужин, комната с постелью и завтрак?

— Для двоих, — быстро добавил гоблин.

— Для одного!

— Для двоих!

Бармен, облокотившись на локоть, принялся разглядывать ползущую по краю стойки муху.

— Для одного!

— Для двоих!

— Для… Черт! — не выдержал я. — Ну назови хоть одну причину, чтобы я тебя в свою комнату ночевать пустил!

— Сорок пять.

— Сорок пять причин?

— Сорок пять мексиканских долларов, — отозвался гоблин. — Я знаю, где они зашиты, а ты — не знаешь.

— Ха, — неубедительно фыркнул я. — Теперь, когда ты проболтался, найти я и сам смогу.

— Угу, — Толстяк зевнул. — Потратишь всю ночь, изрежешь на лоскутки уйму хороших вещей.

— Да я…

— Тебе как обычно? — осведомился Мак у гоблина минутой позже, явно расценив мое затянувшее молчание как безоговорочную капитуляцию.

— Ну дык.

— А мне, пожалуйста, яичницу с беконом и, — оглянувшись, я убедился, что за соседними столиками никого нет и, понизив тон до шепота, закончил, — стакан молока.

— Есть козье, — гном выглядел совершенно невозмутимо. Можно подумать, его клиенты поголовно состоят в Обществе Трезвости. — Устроит?

Я кивнул, и Мак тут же выставил на стойку стакан, до краев наполненный чем-то белым. Словно бы он знал мой ответ… еще до того, как я переступил порог салуна.

— Эй, а куда делась твоя корова? — заинтересовался гобл. — Позавчера ведь еще была живехонька!