День проклятья
Шрифт:
– Смотрите внимательнее. Видите, что-то шевелится? Словно кто-то копошится в пудре.
Мы молча смотрели на стекло и ждали. Ничего не произошло. Спустя минуту Лиз сказала:
– Я ничего не заметила.
– Но я точно видел. – Я повысил голос.
– Разумеется, видели, – покорно согласилась она. – Когда вам что-то показалось в прошлый раз, вы сорвали конференцию.
«Пусть издевается сколько угодно»
– Но тогда я оказался прав, не так ли? Лиз пожала плечами:
– Редко
– Не обращайте внимания, – Она зацепила ногой приборную доску и развернула кресло спинкой к окну. – Если там что-то есть, мы скоро увидим это снова.
Я непечатно выругался и, схватив фонарь, кинулся в хвостовой отсек посмотреть на Дьюка. Судя по показани – ям, состояние не изменилось. Только он стал совсем се – рым. Я пожалел, что не довелось поучиться на каких-ни – будь медицинских курсах. Я был беспомощен.
– Эй!.. Полковник!
– Да?
– Вы что-нибудь смыслите в медицине?
– Немного.
– Идите сюда и послушайте. Дьюк как-то странно дышит.
Она подошла и, присев на корточки рядом с Дьюком, прислушалась. Потом улыбнулась:
– Он отлично дышит.
– Но эти хрипы…
– Не хрипы, а храп, – поправила Лиз. – Он спит.
– Вы уверены?
Она не отвела взгляд.
– Уж я-то знаю, как храпит мужчина.
– Ладно, спасибо.
Я подобрал фонарик и пошел к кормовому орудию. Здесь сахарная пудра казалась наиболее прозрачной. У меня до сих пор горело лицо.
Интересно, сколько еще потребуется времени, чтобы мы действительно начали задевать друг друга за живое? И сможет ли она разозлить меня до такой степени, что я убью ее? Мне стало страшно: не дай бог выяснить это. Я сел на сиденье стрелка, скрестил руки на груди и уставился в стекло.
Ну чего, в конце концов, добиваются эти женщины? Почему им кажется, что жизнь – постоянное противоборство с мужчинами? И еще удивляются: что это мужчины такие ранимые…
Так я размышлял несколько минут, пока не осознал, что вижу перед собой, и вскочил на сиденье, ударившись головой о плексиглас.
– Е-мое!
– С вами все в порядке? – окликнула меня Лиз. – Нет!
– Что случилось?
– Голову ушиб. – У меня до сих пор звенело в ушах. – Идите сюда быстрее!
– Зачем? Вы хотите, чтобы я тоже треснулась головой?
– Я хочу показать кое-что! Скорее!
Меня скрутило в приступе кашля, и на целую минуту я отключился. С каждым вдохом казалось, что наступил конец. Я пытался остановиться, но не мог. Грудь разры-вало на куски, слезы текли ручьем.
Открыв глаза, я увидел перед собой обеспокоенную Лиз. Она держала бутылку с водой.
– Спасибо.
Она перешагнула через Дьюка и вздохнула.
– Ладно,
– Там кто-то есть.
Она присмотрелась и озадаченно нахмурилась. Потом ее глаза расширились…
Пудра на поверхности стекла ожила. С розовой массой происходило что-то непонятное. Раньше она лишь слегка шевелилась, пересыпаясь, а теперь трепетала, и трепет на глазах переходил в рывки.
– Что это?
– Не знаю. Но оно все время усиливается.
– Усиливается? Неужели нельзя подобрать слово поточнее?
– Как насчет «приближается»?
– Не намного лучше. – Лиз обхватила себя руками. – Становится светлее, правда?
Может, это ветер? – предположила она. – Ветер сдувает пыль? – – Хорошо, если так, но вряд ли.
Я приник к стеклу, напрягая глаза. В розовой пудре что-то шевелилось. По тому, как она смещалась и кружилась, создавалось впечатление, словно там копошатся тысячи крошечных призраков.
И тут все встало на место.
– О Боже! – простонал я.
– Что? – нетерпеливо спросила Лиз.
– Взгляните поближе.
Она наклонилась к стеклу, приглядываясь, и в ужасе отпрянула.
– Насекомые!
Вся наружная поверхность стекла мерцала, переливалась, бурлила. Перед нашими глазами роились миллионы обезумевших насекомых.
– Они едят пудру, – сказал я и, поеживаясь, опустился на сиденье. Тело зудело.
Лиз отправилась в нос корабля, останавливаясь у каждого иллюминатора.
– Они окружают нас!
Я пошел за ней. Поскольку вертолет зарылся носом в дюну, то впереди бурлила лишь тонкая полоска у верхней кромки стекла.
Лиз вздрогнула. Она не могла оторвать глаз от вибрирующей розовой стены за стеклом.
– Они окружают нас! – повторила она.
Я попробовал представить, как сейчас выглядит вертушка с воздуха. Большой розовый сахарный холм среди розовых сугробов, кишащий миллиардами насекомых – крохотных, но совершенных механизмов для пожирания. Я видел мелькающие челюсти, вгрызающиеся в пудру, слышал, как они копошатся, давятся, дерутся…
Я схватил Лиз за плечо.
– Послушайте! Машина герметична?
– Должна быть… О Господи! Днище!
– Разве пол не герметичен?
– Да… Должен быть…
– Ладно. Теперь нам предстоит законопатить каждую брешь, каждую трещинку, какой бы маленькой она ни была.
– Законопатить?
– Я и не знал, что здесь есть эхо. Когда насекомые доберутся до днища, они попытаются проникнуть внутрь!
И попадут сюда голодными! Дьюк и мы – единственные съедобные предметы в этом погребе. Есть у вас что-нибудь, что может остановить этих тварей?