День проклятия
Шрифт:
— Вулфмен и Уэйн.
— Они погибли из-за меня. Что бы ты ни говорил, это так!
— И что же из этого следует? — осведомился Дьюк.
— А то, что мне это не нравится.
Заявление неосновательное, но, по крайней мере, правдивое.
Дьюк выслушивал излияния молча, с непроницаемым лчцом. Сейчас он посмотрел на меня как-то необычно.
— Я хочу кое-что тебе сказать, Джим. — Он вздохнул. — Что тебе нравится, а что не нравится, не имеет никакого значения. Я знаю, что тебе не нравятся даже мои слова, но все-таки послушай. Есть дело, которое надо делать. И ошибки при этом неизбежны, нравится
Дьюк замялся, подбирая слова. Глаза его затуманились. Когда он заговорил снова, голос звучал спокойнее.
— Я знаю, это нелегко. Всегда было нелегко и будет. Ты думаешь, я не прошел через это? Мы снова переживаем Пакистан, но теперь я понимаю, как глубоко можно вляпаться в дерьмо. Хочешь знать, что такое настоящий идиотизм? Почти вся наша тактика заимствована у войны, проигранной двенадцать лет назад. Вот уж действительно идиотизм… — Он пожал плечами. — Но, так или иначе, мы снова вернулись к исходной точке: у нас есть дело, которое надо делать.
— Не знаю, — возразил я. — Не уверен, что смогу работать и дальше.
Я не смел поднять глаза на Дьюка.
— Джим, не будь болваном. — В голосе Дьюка зазвучали металлические нотки. — Все прошли через это. Я. Шорти. Ты будешь ошибаться, по-другому не получится. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Но ты не имеешь права из-за ошибок устраняться от дела.
— Ты не понял.
— Тогда ты не замечаешь очевидного. Если бы мы отправляли в отставку каждого мужчину и каждую женщину, когда-либо совершивших ошибку, то в армии США не осталось бы ни одного офицера. Меня, кстати, тоже.
— Да, но из-за моих ошибок гибнут люди…
— Из-за моих тоже. — Говорил он спокойно, но взгляд его был суровым. — Ты возомнил себя монополистом?
Я промолчал. И так уж выставил себя круглым идиотом — зачем усугублять?
Дьюк поставил стакан на стол.
— Послушай, Джим. Дело в том, что любая ошибка — это лишь еще одна возможность ее исправить, а вовсе не дубинка, которой следует колотить самого себя. Это еще одна возможность узнать что-то новое. Демобилизуют только за настоящий провал — если ты понапрасну загубил жизни. Те пилоты — Уэйн и Вулфмен — знали о риске и пошли на него добровольно.
— Они доверились моему заключению.
— Я тоже доверился. Ну и что?
— А если в следующий раз это будешь ты?.. Дьюк пожал плечами.
— С таким же успехом это можешь оказаться и ты, Джим. Я должен доверять тебе. Ты должен доверять мне. Такова работа. Ну как? Будем продолжать жалеть себя или поработаем, как раньше? А может, ты больше не хочешь уничтожать червей?
— Не задавай глупых вопросов.
— Отлично. Будем считать, что сегодня ты научился проигрывать, собираться и идти дальше. Зачтем это как часть стажировки на капитанское звание. Ту часть, когда учатся брать на себя ответственность за решения, приносящие вред.
— Они приносят вред… — Я уже понял, что скажу глупость, но все-таки договорил: — А я не знаю, что делать.
— Ничего, — ответил Дьюк. — Здесь ничего нельзя поделать, Джим. Надо просто повторять без конца, пока не перестанешь. И не стоит драматизировать. Избавь меня от слез и соплей. Я видел их не раз. И выразительнее твоих. — И уже более мягко он добавил: — Я знаю, что ты совершаешь трагические ошибки, Джим. Я бы
К своему удивлению, я заметил в его глазах сострадание. И почувствовал… благодарность.
— Спасибо. Я отвел глаза.
— Это все? Ты мне больше ничего не хочешь сказать?
Я покачал головой.
— Нет, по-моему, все сказано. — Я допил виски и подумал, а не налить ли еще. Сегодня вечером стоило бы напиться. Только я знал, что это не поможет. Да и надо кое-что переварить на трезвую голову. Проклятье! Кажется, я становлюсь чересчур практичным. — Ладно. — Я вздохнул и придвинул стул к другому терминалу. — Полагаю, лучше мне набросать план следующей операции. В конце концов, мы доказали, что можем доставать их живыми.
— Подожди, Джим. По-настоящему плохих новостей ты еще не слышал.
Я оторвал пальцы от клавиатуры.
— Дела еще хуже? Он кивнул.
— Нас отзывают.
— Весь отряд?
— Нет. Только тебя и меня. Вертушка уже выслана, будет здесь через час.
— Куда летим? В Денвер?
— В Окленд.
— Окленд?! Какого черта мы не видели в Окленде?
— Мемориальный центр Гертруды Стайн. И многое другое. У тебя час на сборы. Будь на взлетном поле в 22.30. Инструкции получим в воздухе.
Дьюк собрался уходить. Я не мог скрыть досаду.
— Но… я хотел отправиться на озеро Хатти!
— Если это тебя хоть немного утешит, Джим, я тоже. Он смял свой стакан и, выходя из комнаты, бросил в корзину. Стакан пролетел мимо и откатился в угол. Я отправил его в мусор. Чтоб они там все провалились!
В. Как хторране называют Сан-Франциско?
О. Пицца.
В. Как хторране называют Орегон?
О. Натуральные продукты.
В. Как хторране называют Южную Калифорнию?
О. Фруктовый салат.
КРОШКА
Смири гордыню и не считай себя умным, пока ты не прошел испытание Тьюринга [1] .
Вертушка на час опоздала, и прошел еще час, прежде чем мы поднялись в воздух. А потом оказалось, что почти над всей Ютой свирепствует весенняя гроза, и пилот решил обойти ее с юга. Так что Калифорния ожидалась только к рассвету.
Единственным чтивом на борту была тетрадка с инструкциями, да и то неполными. Чтобы прочесть их, хватило двадцати минут. Там содержалась только общая информация и ни единого слова о задании. Ничего нового для себя я не обнаружил: заражение червями шло быстрее, чем мы их уничтожали.
1
Испытание Тьюринга — заочный диалог с неизвестным собеседником — человеком или ЭВМ. Предлагается определить, с кем вы беседуете. (Здесь и далее примеч. перев.)