День проклятия
Шрифт:
Я похлопал водителя по плечу:
— Стоп, ближе не надо; я пойду в «пауке».
Роллагон резко затормозил. Я опустился на свое место и, нажав клавишу, включил прогрев боевого «паука» армии США «Арак-5714».
Краем уха я слышал, как Дьюк командовал остальными машинами, занимающими позиции вокруг гнезда, но даже не поднял голову, чтобы посмотреть на них. Я и так знал, что экипажи высыпали из транспортеров с огнеметами на изготовку. Теперь мы представляли собой восемь маленьких островков смерти. На каждом действовал один закон: выжить во что
Загорелся зеленый огонек — «паук» был готов. Задвинув консоль с клавиатурой, я выдвинул приборы контроля и включил их. Надвинул на глаза очки, подождал, пока прояснится картинка, и сунул руки в перчатки управления. Как обычно, на несколько мгновений исчезло чувство реальности — и я оказался внутри механизма. Я видел его глазами, слышал его ушами, мои руки стали его лапами. — Вперед, — приказал я, и на меня набежало изображение передней аппарели роллагона. Внешне безобидный холмик гнезда приблизился.
Теперь точка обзора была ниже обычной, а предметы казались меньше и более объемными — глаза «паука» расставлены шире. Следовало немного пройтись, чтобы привыкнуть к «паучьим ощущениям», вжиться.
Боевых «пауков» в спешном порядке переделывали из промышленных моделей. Мой имел черное металлическое тело, восемь голенастых лап — каждая заканчивалась большим черным когтем — и систему кругового обзора. Он продолжал функционировать, даже лишившись четырех лап, и любая их пара могла стать руками. Каждый коготь был оснащен тактильным датчиком.
Во время эпидемии «пауков» широко использовали там, где не мог — или не смог бы — работать человек. Они оказались очень полезны в больницах и в крематориях. «Пауки» позаботились о большинстве покойников.
— Не спеши, — скомандовал я. Мы приближались к отверстию купола. — Включай сканер…
Окраска картинки переместилась в длинноволновую часть спектра. Цвета изменились, потом изменились еще раз. Желтые и зеленые. Очень-очень слабые оранжевые.
— Переходим в ультразвуковой диапазон, — приказал я и сосредоточил все внимание на внутренности купола.
Голубую массу стало видно отчетливее. Я почти различал очертания четырех огромных червей, сплетенных в большой клубок. Но они по-прежнему были холодными.
— Ну?
Дьюк склонился над моим плечом.
— Все жильцы в гостиной. Гнездо новое: они еще не успели прорыть боковые ходы.
— Какого они цвета? — В его голосе сквозило нетерпение.
— Голубого. Прекрасного голубого, — ответил я. — Не скомандовать ли «Вперед»? — И распорядился: — Вперед.
Вот теперь обратного пути действительно не было. Мы миновали последний рубеж.
«Паук» заполз внутрь купола.
Направо, наверх, назад и — в центральную камеру. Пригнись, проползи вокруг центральной камеры, загляни вниз.
Ничего нет?
Переключись на видимую часть спектра. Еще раз загляни.
Черви были огромными. Их очертания — трудноразличимы. Временами они казались покрытой мехом однородной массой.
Огромная холодная голубая
Интересно, как бы они выглядели, проснувшись? Но дожидаться этого мне не хотелось.
Ну, «паучок», ниже нос!
И я скомандовал:
— Газ.
Раздалось шипение. Цвет червей изменился…
Я высвободил руки из перчаток и сдвинул на лоб очки.
— Сделано.
Дьюк улыбнулся и похлопал меня по плечу.
— Отлично, малыш. — Потом повернулся к связисту: — Все в порядке. Передай, чтобы вертушка снизилась. Через тридцать минут начинаем погрузку. Пусть отделение раскопки подтянется и будет наготове, когда газ сработает. Остальным занять позиции на периметре.
Роллагон дернулся и снова пошел вперед. Дьюк победно оттопырил вверх большой палец. Он начал что-то говорить, но я не услышал. Над нашими головами раздался шум грузового вертолета. Ощущение было такое, словно Господь Бог застучал молотком, чтобы вызвать землетрясение.
Это прибыла вертушка, на которой червей отправят в Денвер.
Хотел бы я знать, влезут ли они туда.
В. Какхторране называют автомобильную пробку?
О. Завтрак.
В. Как хторране называют эскалатор?
О. Завтрак.
В. Как хторране называют Нью-Йорк?
О. Обед.
«… ПЯТНАДЦАТЬ БЫЧКОВ ВСЕГО ЗА НЕДЕЛЮ»
Искусственная пища — слишком дорогое удовольствие. Никто не производит бифштекса эффективнее коровы.
Когда мы выдвинулись на позицию, я еще раз прикинул массу червей. Чересчур велики. Невольно закралась мысль, что я совершаю ошибку. Наверное, все-таки следовало на последнем рубеже отменить операцию.
Я чуть было не повернулся к Дьюку, но успел остановиться. Поздно. И так происходило всегда: в последнюю секунду я начинал искать иное решение. Сейчас мое мнение уже не имело значения. Обратного пути не было.
Повторно оценив массу червей, я заново пересчитал по уравнениям, составленным в Денвере, дозу газа, приходящуюся на единицу массы, и взорвал вторую таблетку. Меня мучили сомнения, не взорвать ли еще одну. Пусть лучше они сдохнут, чем проснутся во время погрузки.
Мы выдержали червей в газе целых десять минут. Я сделал окончательную проверку — теперь черви приобрели великолепный темно-пурпурный оттенок, какого я еще не видел, — и только после этого вывел «паука» наружу.
Потом мы сорвали с гнезда купол. Зацепили основание «кошками», привязали их двумя канатами к джипу, и вездеход медленно подал назад. Холм раскололся, как яичная скорлупа. Хторры не делали его прочным — зачем?